Её голос затих, и она уставилась в стену из светлого кирпича.

— Что? — спросил я.

— Когда ты взбесился, это была полная неожиданность, понимаешь? Как мешком по затылку. — Она понизила голос и, тихо и печально, добавила: — И в прямом, и в переносном смысле.

Я был совершенно ошеломлён; наверняка удивлённо выпучил глаза.

— Боже… мой. Я… Кайла, честное слово, я не… я бы никогда…

Она подняла голову и, наконец, посмотрела мне в глаза — и не отводила взгляд, сосредоточенно вглядываясь в них, то в левый глаз, то в правый, то снова в левый.

— Ты сам проходил свой тест? — спросила она. — Тот, с микросаккадами?

— Конечно.

— И?

— Я нормален, совершенно. Не психопат.

— Понимаешь, чисто статистически ты можешь оказаться им с вероятностью тридцать процентов.

— Но я не психопат.

Она свела брови и поджала губы.

— Послушай, — сказал я, — что бы ни случилось — что бы я тогда ни натворил — я очень, очень сожалею. Это должно быть как-то связано с повреждением мозга, из-за которого я потерял память. Но сейчас со мной всё в порядке.

— Ты не можешь этого знать. Всего несколько дней назад — до твоего выступления на том процессе — ты даже не знал, что часть твоих воспоминаний утеряна. Кто знает, чего ещё ты мог сделать и забыть?

— Я не психопат, — снова сказал я. — Я могу доказать это с помощью своих очков.

Она снова засомневалась.

— Твой метод, конечно, интересен, но…

— Ладно, ладно. Предпочитаешь свой? Давай тогда так. Я бы с удовольствием поглядел на этот твой синхротрон, а ты сможешь проверить меня сама. Сколько до Саскатуна, часов десять на машине?

— Восемь, если гонять как я, но серьёзно, Джим, в этом нет необходимости.

— Да ну, у меня сейчас всего пара летних курсов. Последнее занятие заканчивается в час дня в четверг, а ты сказала, что как раз в это время собираешься домой. А следующее занятие у меня только в восемь утра в среду, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо. — Мы могли бы сделать это в выходные. Да и смена за рулём тебе не помешает.

Это предложение явно застало её врасплох.

— Но, э-э, а как ты тогда вернёшься домой?

— На автобусе. Или поездом.

Она посмотрела в темноту за окном, потом медленно повернулась ко мне.

— Хорошо, договорились. Почему нет? Но должна предупредить: по субботам я хожу к Тревису.

Меня самого удивило, как трепыхнулось у меня сердце, но Кайла умна и красива; удивительно ли, что у неё есть мужчина?

— О. Э-э… ладно.

— Можешь пойти со мной, если хочешь. Как в старые времена.

Господи! Это ж сколько всего я забыл!

— Э-э… не хотелось бы быть пятым колесом…

На мгновение она опешила.

— Ты правда не помнишь, да? Тревис мой брат.

— О!

— Мы навещали его здесь, в Виннипеге, когда были вместе. — Она заметила непонимание у меня на лице. — Он в коме; уже много лет.

— Что случилось?

— Никто не знает. Его нашли без сознания. Но без всяких повреждений; то есть он не споткнулся и не ударился головой.

— М-да.

— Он был такой сильный, и не только физически. Он был как кирпич, понимаешь? Ему было четырнадцать, когда у отца диагностировали рак лёгких. Мама была в полном раздрае, но Тревис — он стал для неё столпом силы. — Она помолчала. — Мы с Тревом выросли в Виннипеге, но когда я получила работу на синхротроне, я перевезла его и маму в Саскатун. — Она слегка пожала плечами. — Тревису всё равно, а мама рада быть поближе к внучке; она присматривает за Райан, когда я не могу.

— Должно быть, очень удобно, что она живёт с вами.

— Моя мама? Нет, нет. Ей всего шестьдесят два. У неё своя квартира. Она независимый графический дизайнер, работает на дому. А Тревис в специальном заведении. Я прихожу к нему каждую субботу утром и час сижу с ним. — Она грустно улыбнулась. — Прям как сеанс психотерапии. Я рассказываю ему, как прошла неделя, пересказываю сплетни, говорю, что в голову придёт. Я уже давно потеряла надежду, что он ответит, но…

— Да, — сказал я. — И, в общем, я буду рад составить тебе компанию в субботу, если ты этого хочешь.

— Спасибо. Я понимаю, что нет почти никакой разницы, приду я или нет, но… — Она пожала плечами. — Я должна это делать.

Я кивнул.

— Некоторые люди в состоянии минимального сознания или в псевдокоме осознают, что к ним пришли, и ценят это, даже если не могут никак отреагировать.

— И некоторые пациенты в этом заведении без сомнения в состоянии минимального сознания. Но не Тревис.

— Да?

— Какое-то время назад я попросила привезти его в «Источник Света». Засунула его на каталке под пучок СусиQ — это сокращённо «суперпозиционная система квантовая». Викки провела тестирование. — Кайла вздохнула. — Вместо него под эмиттером могла бы лежать глыба гранита — ничего бы не изменилось. — Она подала плечами. — Да, да, сначала учёный, сестра потом. Собственно, так мы и подтвердили свои представления о классическом состоянии: отсутствие суперпозиции означает полное отсутствие сознания.