— Спрашивала, но донна Верджилези сказала, что там убираться не нужно.

— А ты туда не заглядывала?

Дианора пожала плечами.

— Люди д'Альвеллы человека у двери поставили.

— Узнаю Тристано.

— Глория говорит, днём она торговала у неё камни, но не купила — не успела.

— Когда они виделись?

— После полудня. Черубина заходила к Глории, взяла камни на вечер — ведь ожидался приём гостей у герцогини.

Что до Камиллы Монтеорфано, то её мысли по этому поводу были исполнены сострадания к несчастной, но ответить на вопрос мессира ди Грандони, не замечала ли она чего подозрительного в день убийства, не могла. По её мнению, всё было как обычно. Впрочем, справедливости ради надо было заметить, что Камилла появилась в замке недавно и близка с донной Черубиной Верджилези никогда не была.

Мессир же Аурелиано Портофино тем временем, после глубокой и содержательной беседы с кардиналом, выявившей полное совпадение их мнений, направился к Амедео Росси в библиотеку, где закопался в страницы толстых фолиантов. Они изобиловали мрачными картинами отравлений, и обширен был список, либо погибших от ядов, либо применявших их. Что удивляться? Перед любым другим оружием яд имел преимущества: без шума, без крови, втихомолку и на расстоянии. Великие отравители не раз перекраивали историю, а во дворцах, где установленный порядок отмерялся смертями государей, риск стать жертвой отравления оказывался предельным.

Читал мессир Портофино вдумчиво. За этим занятием инквизитора застал дружок Песте.

— И что ты, Лелио, там вычитал? — шут развалился рядом на скамье, задрав ноги на полку с книгами.

— Феррето Феррети пишет, что яды, в состав их входили ртуть, сернистый мышьяк, животные и человеческие останки, вытяжка из волчьего корня — аконита и чёрной чемерицы, готовились тщательно. Многие ведьмы выращивали белену, морозник, аконит и цикуту на своих подворьях. Яд применяли против того, кого невозможно победить в бою. Таким образом, смерть через отравление делала героем. «De fer ne pot morir, maus venin l'ocist» — «Не мог быть побеждён мечом, но скончался от яда».

Инквизитор отложил книгу.

— Но вот что интересно… Вдумайся-ка. Иордан в книге «О происхождении и деяниях гетов» пишет о множестве отравлений, дурные травы фигурируют в Салической правде, составленной ещё по приказу Хлодвига. Около десятка историй, связанных с ядами, рассыпаны по тексту «Истории франков» Григория Турского. А вот поближе к нашим дням. Приближенный миланского герцога кардинал Вителлески в 1433 году внезапно скончался в тюрьме, успев произнести лишь одно слово: veleno — «отравление». Кардинал Сен-Сикст умер в 1474 году — снова veleno. Епископ Мелфи — veleno. Пять лет спустя неожиданно умер двадцатилетний наследник миланского герцога. Veleno. В 1503 году окончил свои дни Джованни Мичиели, а кардинал Сент-Анджело скончался после двух дней мучительной болезни, сопровождавшейся сильной рвотой. Нежданно-негаданно умерли кардинал Джованни Лопез, епископ Капуй и кардинал Джованни Батиста Феррари, епископ Модены. Вновь и вновь звучит: veleno, veleno, veleno. Папа Адриан VI умер после двух недель подозрительной болезни. Кончину приписывали яду. С преемником Адриана произошла похожая история. Климент VII умер три года назад. Хотя все подозревали, что врач отравил его, не было человека, который не благодарил бы его в сердце своём за ценную услугу христианскому миру. Три года назад в Риме умер и епископ Лоретти. Говорили, что он отравлен…

— И что?

— А то, что ни один прелат, получается, не умирает своей смертью. Но смерть якобы отравленного Лоретти полностью совпала по признакам со смертью моего монастырского собрата Массимо из Перуджи. Оба высохли за считанные месяцы и ничего не ели перед смертью. Но Массимо никто не травил, а ухаживал за ним до смерти только я. В монастыре все знали, что он болен, но никому и в голову не пришло, что его околдовали или отравили. Зачем? Но о Лоретти это сказали. И вот, почитай-ка, — инквизитор снова подтянул к себе фолиант, — король лангобардов Гримоальд повредил себе руку, стреляя из лука, ему назначили мазь, которая, по свидетельству Павла Диакона, ускорила его уход в мир иной. Если снадобье не вылечивало, а больной имел отношение к власти — мгновенно начинали говорить, что «лекарство было ядом». Хронисты писали, что страх перед ядом до такой степени одолевал Карла VII, что он предпочитал ничего не есть, что и привело к его смерти. На самом деле король страдал от опухоли во рту. Преемник Карла Люксембургского Венцеслас, страдал от запойного пьянства, которое приписывалось неутолимой жажде, тоже спровоцированной отравлением. Ещё в конце позапрошлого века юрист из Прованса Оноре Бове отмечал, что государь не может ни умереть, ни заболеть, чтобы немедленно не заговорили о «колдовстве или яде».

Физиономия шута приобрела выражение скептическое и язвительное.

— Всё это весьма интересно. Ты намекаешь, Лелио, что герцога никто не хочет отравить, а эта потаскушка всё ещё жива?

— Нет… Но смерть борзой могла быть не попыткой отравить Дона Франческо Марию, а желанием проверить на собаке яд, который потом использовали уже по назначению. Кто-то прекрасно понимал, что поднятая суета отвлечёт внимание д'Альвеллы в сторону герцога и позволит всё совершить спокойно и безнаказанно.

Чума внимательно посмотрел на Аурелиано Портофино. Его агатовые глаза странно блеснули.

— А вот это неглупо, — задумчиво пробормотал он. — Но стал бы некто тратить столько усилий, чтобы убить эту пустоголовую Черубину?

— Вспомни слова Даноли… «Где-то здесь, в этих коридорах ходит живой мертвец, существо с человеческим лицом, внутри которого ползают смрадные черви, набухает гной и тихо смеётся сатана… Не кара, это подлость» Пытаясь сгруппировать причины, побуждавшие прибегать к ядам, натыкаешься на властолюбие, алчность, злобу, зависть и мстительность… и любое из них может спровоцировать на подлость. И это притом, что подлость так легко не кончается, сын мой, и если я прав… — инквизитор вздохнул, — то это только начало.

Песте скривил губы.

— И ты по-прежнему уверен, что это женщина?

Инквизитор пожал плечами.

— Посуди сам. Отравление всегда было уделом тех, кто не мог носить оружие: клириков, медиков, менял-финансистов и женщин. Но духовных лиц при дворе трое — я, каноник Дженнаро Альбани да мой блудный духовный сынок Флавио. — Песте кивнул. — В церковном сообществе обвинения в употреблении яда выдвигались против тех, кого стремились устранить или отодвинуть, ибо очиститься от таких обвинений весьма непросто. Но травить статс-даму никому из нас не надо. Далее — медики. Цицерон и Плиний Старший утверждали, что ни одна профессия не даёт столько отравителей, сколько врачевание, ибо, чтобы приготовить яд, нужно уметь готовить лекарства.