Хотел бы я сказать, что для меня все это одно сплошное пятно, годы движения вниз по спирали, мрачный мир вокруг меня, чувство вины и ненависти, прилипшие ко мне как смола. Но я помню все очень ярко. В ужасных, изысканных деталях. Может быть это наказание, оковы за мое злодеяние.

Я знал, что влюбиться было ошибкой.

Я заслуживаю всех наказаний, которые могу получить.

А хуже всего то, что в некоторые ночи, самые тёмные, когда я чувствую, как на самом деле я одинок, насколько сильно из-за моего выбора мир сошёл со своей оси, я думаю о ней.

Не о Миранде.

Я думаю о ней.

О Наташе.

Думаю о причине, по которой мои суждения исказились, причине, почему я выбрал своё собственное личное счастье, а не свою семью. Думаю о том, как впервые по-настоящему влюбился. Это не была тяга к комфорту и самодовольству, как это было с Мирандой. Это был прыжок с обрыва без парашюта, прыжок с тарзанки без верёвки. Я знал, в тот же самый миг, когда я увидел Наташу, я знал, что пропал, и не было ничего, что могло бы удержать меня в стороне.

Можно подумать, что воспоминания о любви будут чувствоваться так же, как реальные чувства, но эти воспоминания никогда не будут иметь ничего общего с любовью. Любовь это хорошо. Любовь добра. Терпелива. Чиста.

Так говорят.

Наша любовь с самого начала была ошибкой. Прекрасной, лишающей жизни ошибкой.

Даже если бы я позволил себе вспомнить – почувствовать – каково это было смотреть в ее глаза, слышать те слова, которые она когда-то так тихо шептала, это не принесло бы мне никакой пользы. Эта любовь разрушила столько всего. Она разрушила меня, и я охотно позволил ей разорвать меня на части. А затем сам разрушил все последнее хорошее, что было в моей жизни.

Воспоминания о любви – яд.

Мой психотерапевт сказал мне, что я должен принять это. Признать, что люди постоянно влюбляются в тех, кого не следует, что я была захвачен этим чувством и, на этот раз, потерял контроль над своей жизнью, и, не смотря ни на что, я не могу винить себя в смерти Миранды и Хэймиша. Это был несчастный случай. Люди каждый день разводятся, и все не заканчивается вот так.

Просто трудно поверить, что ничего бы из этого не произошло, если бы я не позволил себе влюбиться в другую женщину. Этого не случилось бы, если бы той ночью я не сказал Миранде, что хотел развестись. Они были бы все еще живы. И я не был бы опустошенным и разрушенным мужчиной.

И даже если воспоминания останутся, Наташи нет. В своем глубоком, близком к самоубийству горе, я сказал ей, что мы были ошибкой, и все произошедшее было нашим наказанием. Сказал ей, что больше никогда не хочу ее видеть.

Прошло уже четыре года. Она послушала меня.

Я вздыхаю и замечаю свое выражение лица. Я выгляжу измученным, как и сказал Лаклан. Глаза кажутся холоднее, голубые словно айсберг, под ними залегли темные тени. Однако Лаклан не знает правду, ее знает лишь мой врач. Для всех остальных Наташа - секрет, ложь.

Я натягиваю улыбку, больше похожую на ухмылку волка, распрямляю плечи и выхожу на улицу, в руках зонт и портфель.

Моя квартира находится на Бейкер-стрит, прямо напротив музея Шерлока Холмса. На самом деле, когда я особенно уныл, я провожу несколько часов, просто наблюдая, как туристы выстраиваются в очередь, чтобы войти внутрь. Одной из причин, по которой я выбрал квартиру, была новизна. В детстве я был большим поклонником Холмса, как и всего, что создал сэр Артур Конан Дойл. И мне нравится паб по соседству. Отличное место, чтобы знакомиться с женщинами, и если они только что вышли из музея, вы знаете, что у них, по крайней мере, есть какие-то мозги.

Не то чтобы я разделял с этими девушками что-то большее, чем несколько напитков, в основном я прихожу туда ради компании. Затем они продолжают свой весёлый пьяный путь, и я остаюсь джентльменом, мужчиной, о котором она напишет друзьям и скажет «шотландские мужчина такие воспитанные, он купил мне выпить и ничего не ожидал от меня». Хотя иногда все заканчивается спальней. Правда в том, что я не готов к свиданиям, не готов к отношениям. Я едва готов к этой работе.

Но ты готов, говорю я себе, уклоняясь от дождя и направляясь вниз в метро, проходя к своей линии. На этой неделе я обозначу цели на семестр, дам студентам знать, чего ожидать. На этом неделе я, наконец, начну работать над своей книгой: Трагические комики: комедийная игра в раннем американском кинематографе.

Пока мысли в голове в беспорядке смешиваются, я понимаю, что двери поезда вот-вот закроются. Я равнодушно бегу к нему, а затем останавливаюсь как вкопанный.

В поезде, спиной к закрывающимся дверям, стоит женщина.

Я могу видеть лишь часть ее.

Густые, наполовину мокрые волосы медового цвета струятся вниз по спине.

В этой девушке нет ничего, что говорило бы, я должен узнать ее. Что я знаю ее.

Но все же она кажется мне знакомой.

Может не как блондинка, но клянусь, она мне знакома.