Как ни скуп был Давыд, но за свое «чудесное» спасение он мошны не пожалел.

«То святой Иоанн на крутояре в Ивашку воплотился, — раздумывал он. — Надо в честь Иоанна новый храм возвести, а сего дюжего молодца к себе приблизить. Мало ли лиха какого может приключиться, а жизнь — всего дороже. Пусть Ивашка в оберегателях походит, и семью его пристрою».

Иванку, Сусанну и Настену привели в одноярусные владычные терема, соединенные сенями с деревянным храмом Спаса на Сенях, кой являлся домовой церковью святителя.

Худощавый человек в бархатной камилавке и подряснике велел повременить в сенях.

— Владыка молится. Ждите.

Ждали! Едва ли не час ждали. Сидели молча, каждый со своими думами.

Иванка был внешне спокоен, однако в голове засела неугомонная мысль: как-то всё обойдется? Сорвал мать и жену с Курбы, а как дале сложится — одному Богу известно.

Наконец появился молодой служка архиепископа и молвил, кивнув Иванке:

— Пойдем к владыке.

— А как же мы? — спросила Сусанна.

— Погодя всё изведаете.

Владыка принял в своих покоях. Кресты, образа в серебряных окладах, усеянные драгоценными каменьями, своды, расписанные именитыми иконописцами и знаменщиками: по золоту пущены синие и червчатые [123] кресты в переплет с цветами, а в цветах — лики херувимов [124] , запах ладана… Всё живописно, благолепно, как будто угодил в райский уголок.

В красочном кресле восседал владыка в митре [125] . Дородный, улыбчивый.

Иванка перекрестился на иконы, низко поклонился.

— Привел-таки Господь ко мне, сын мой. Божья рука — владыка… Служить мне верой и правдой будешь?

— На то и заявился, владыка… Но допрежь хочу тебе открыться, как на исповеди. А там уж решай, святой отец.

— Аль зело грешен?

— Грешен, владыка. Ты меня зрел в граде Ярославле, но сам я из Курбы, бывшей вотчины князя Курбского. Пахал землю и на князя, и на дворянина Котыгина, а затем вотчину отдали Борису Годунову. Не заладилась при нем моя жизнь. Барщина и оброки затяготили. Вот и надумал всей семьей к тебе, святой отец, податься. Но ушел я не по-доброму.

— Аль лихое дело учинил? — насторожился владыка.

— Сбежал, не дождавшись Юрьева дня. Лихого же дела за мной, что ни живу, не было. Тиун Годунова, поди, ищет меня.

Владыка покачал головой.

— Бежать от господина своего — грех не малый, сын мой. Не чаял я, что ты в бегах окажешься. Не чаял.

— Вижу не по нраву тебе, владыка, речь моя. А коль так, отпусти меня с миром. Вернусь к тиуну. Бог даст, до смерти не забьет.

Озаботился владыка. С грешком сей дюжий молодец. Борис Годунов ныне государев рында. Досаждать ему зело невыгодно. Правда, он еще не окольничий и не боярин, большой власти на Москве не имеет, но все же один из приближенных царя. Тиун из вотчины доложит ему о бегстве Ивашки, и юный Годунов тому не утешится: ныне каждый мужик на золотом счету. Сыск повелит тиуну учинить. Но у тиуна руки коротки до владений епархии: туда ему хода нет.

— Кто-нибудь ведает, сын мой, что ты ко мне снарядился?

Иванка замешкался. Сказать или утаить? Лучше сказать. Уж будь, что будет.

— В Ярославле, владыка, ты меня с одним мужиком видел. То — мой тесть Слота. Но я на кресте поклянусь, что он никому о моем уходе в Ростов не поведает.

— А ведь его тиун первым пытать начнет. Всю подноготную вытрясет.

Перед побегом Иванка и Слота и о такой вероятности толковали, на что тесть молвил:

— Тиуну будет один сказ: «Иванка не первый и не последний мужик, кто в бега срывается. Бегут же и в Дикое Поле, и в заволжские леса, а кто и на Югру. Каждому сосельнику пути беглых ведомы. Я же скажу, что сошел в Дикое Поле. Там и вовсе сыскивать не станут».

Архиепископ поправил на голове митру.

— Здраво, сын мой. У казаков один ответ сыскным людям: «С Дону выдачи нет». Здраво.

Владыка поднялся из кресла и подошел к Иванке.

— Возьму на себя твой грех. Помолюсь Господу. Да и ты никогда Бога не забывай… А теперь, сын мой, выслушай мою волю. К себе возьму. Не всё тебе землю орать [126] , слугой моим станешь, ближним слугой. В ночь будешь перед моей опочивальней спать, а когда я с выходом или выездом снаряжусь, неподалеку от меня держись. Оберегай от злых людей и всяких нежданных напастей. Коль радеть будешь, положу тебе жалованье в десять рублей. Яств — сколь чрево запросит, от питий — имей воздержанье. Ты мне всегда, сын мой, в трезвом уме будешь надобен. Всё уразумел?

— Уразумел, владыка. Одно в голову не идет. Неужели и тебе, святой отец, кого-то остерегаться надо? Чаял, что у владык недругов не может быть.

— Молод ты еще, сын мой, и многого не ведаешь. Не думай, что у святых отцов недругов не бывает… Не хотел тебе сказывать, но поведаю. В Казань был послан архиерей Арсений, истинный ревнитель Господа. Но среди церковных людей сыскался нечестивый священник, кой помышлял стать соборным протопопом. Арсений же его не благословил, и тогда нечестивец отравил владыку. Бывали и другие не богоугодные случаи, но тебе достаточно и одного примера.