Вошел муж.

В темно-бордовом махровом банном халате, купленном ею ко дню его рождения, он был похож на настоящего киногероя из зарубежных фильмов. Саша взглянула на него и подумала, что ничего не хочет и не станет сейчас рассказывать. Проблемы сегодняшнего дня стремительно вылетели из головы…

Она приподняла край одеяла, он сбросил халат и скользнул в теплоту нагретой ею постели, холодный и еще чуть влажноватый после душа.

— Пьяненький? — спросила она игриво.

— Я люблю тебя, — серьезно ответил он, потянулся и поцеловал ее в уголок рта, любимое сокровенное местечко. — Я люблю тебя, — повторил он и принялся целовать ей шею, грудь, губы, приговаривая после каждого поцелуя: — Ты у меня самая, самая…

Как всегда, в полседьмого Митя проснулся, ругнув себя мысленно — мог бы еще поспать, так нет же, срабатывает чертов рефлекс. Он боялся шевельнуться, чтобы не разбудить Сашеньку, лежал притаившись и смотрел на жену. Какое счастье, что она у него есть… А ведь не зайди он тогда на Моховую, где шестикурснику, уже не первый год переместившемуся на Пироговку, нечего было делать, мог и не встретить ее. Сейчас он уже не помнил, почему понадобилось ему заскочить на кафедру анатомии, с которой они расстались по окончании второго курса. Вошел в вестибюль, подошел к гардеробу, начал снимать пальто, и вдруг — тоненькая, воздушная блондинка в сестринском халате, перетянутом в талии так, что глаз нельзя отвести, рукава халата засучены выше локтя, руки, покрытые золотистым загаром, с непередаваемой пластикой пригладили волосы и спрятались в карманах халата.

На дворе стояла осень, середина ноября, а от нее веяло летом, солнцем, свежестью.

Он быстро сунул пальто гардеробщице и, не дожидаясь номерка, шагнул к девушке.

— Молодой человек, возьмите номерок! — крикнула гардеробщица, перегнувшись через барьер и протягивая пластмассовый жетончик.

Митя метнулся, схватил номерок и ринулся вслед девушке, которая успела уйти из вестибюля к лестнице, ведущей вверх. Он догнал ее и спросил:

— Простите, не скажете, где здесь кафедра анатомии?

— Пойдемте со мной, я как раз туда направляюсь.

— Сдавать зачет? — поинтересовался Митя.

— Да… Как вы догадались?

— Ну-у… ноябрь… пора сдавать анатомию костей конечностей, — ответил Митя, не задумываясь.

— Так вы врач?

— Почти. Я на шестом курсе.

Девушка, шедшая на ступеньку впереди Мити, обернулась:

— А вы уже забыли, где кафедра анатомии, или вы из Второго мединститута?

— Каюсь. Можете казнить меня, анатомировать и опустить в чан с формалином. Я просто хотел познакомиться, — сказал Митя и опустил голову, словно ожидая удара топором палача.

Он и получил этот удар: девушка ребром ладони легонько коснулась его шеи и произнесла:

— Вы обезглавлены, сударь. Теперь я буду разговаривать только с вашей бессмертной душой. Меня зовут Сашей. А как звали ваше бренное вместилище?

— Я душой и телом — Дмитрий, просто Митя, и очень надеюсь, что повинную голову меч не сечет.

— Я подумаю. Может, окроплю вас живой водой. А сейчас мне надо бежать, а то уже декан вызывал — я пропустила зачет, когда сдавала группа, вот приходится…

— Декан умоляет в приказе опять

Ответить скорее конечности.

Нельзя же, конечно, беспечно сдавать

Конечности до бесконечности! —

весело выпалил Митя.

— Ой, что это? Как здорово! Вы придумали?

— Нет, я на такое не способен. Это придумали наши предшественники лет тридцать тому назад, они же написали песню, которая стала гимном нашего института. Теперь все это — фольклор…

Сашенька потянулась в постели, открыла глаза и сразу же улыбнулась.

«Какое счастье, — подумал Дмитрий, — что Татоша похожа на мать — словно два близнеца, два моих солнышка».

Татьяна никогда не заводила будильник.

Будильником в их доме был отец, неисправимый «жаворонок».

Когда бы он ни лег спать, всегда вставал точно в половине седьмого и успевал принять душ, побриться, приготовить кофе и разбудить мать, если у нее был утренний прием.

В первый момент она подумала, что наступило воскресенье.

В воскресные дни отец обычно давал женщинам выспаться, а сам в это время читал накопившуюся за неделю литературу.

Но сразу же вспомнила, что она студентка, что вчера немного засиделись, что у папы сегодня неоперационный день, и он договорился прийти чуть позже, и что можно валяться и наслаждаться жизнью.

Так она и сделала — понаслаждалась несколько минут, а потом ей стало скучно…

В квартире тишина — значит, папа уже ушел, а у мамы сегодня вечерний прием и она спит. Можно поплескаться в ванной в свое удовольствие…

Танька набросила халатик и пошла в ванную.

Из-за притворенной двери в кухню доносились голоса. Ура! Папа еще дома. Танька осторожно приоткрыла дверь в их семиметровое святилище, место споров и вдохновений.