– Музыка как-то связана с архитектурой?

– Это небо и земля. Догадайтесь, где что.

– За какое время вы можете построить небоскрёб?

– Странный вопрос. Моё строительство начинается в моей голове. Я строю молниеносно. Перенося на бумагу чертежи, обозначения материалов и виды работ, я буквально выделяю энергию: люди, окружающие меня, нервно хихикают, кто-то даже падает в обморок. Это жестокий процесс рождения чего-то нового, это даётся в муках. Я странный человек, а все странные люди в большинстве своём созидатели, и только невнимательное общество может сделать из них разрушителей.

– Почему вы редко даёте интервью?

– Я люблю слово "я", но меня воротит, когда другие предпочитают его. Нынешние журналисты якают вдоль и поперёк, я покрываюсь испариной и меня начинает пучить. Я люблю одиночество, я наслаждаюсь самим собой. Мало кого это удовлетворяет как сам факт, меня начинают переделывать или предпринимают такие попытки. Но я остаюсь как сталь.

– Зачем вы посещали синагогу, если вы не иудей?

– К Богу ведёт множество троп, и очень часто они нехоженые. При посещении синагоги я почувствовал дыхание чего-то сверхъестественного, некоей жилки вечности. В католическом костёле я такого не ощущал, там прагматизм загубил все истины.

– Кто для вас есть Бог?

– Всевышнего начинаешь понимать только к старости. Мы всё ещё слабовидящие в разумении Божественности, нам мало даётся времени осознать всю важность этого вопроса. Посмотрим, что будет лет этак через двадцать-пятьдесят.

– Для чего рождается гений?

– Гений – это лестница для человечества в небо. Не всякий гений неспособен бояться высоты. У меня кружится голова, когда я хожу и по земле. Но, возможно, моя земля перевёрнута.

Диалог с масоном

– Для чего масон постигает мудрость?

– Чтобы через свою человечность черпать вечные начала.

– Вас много ранят, но вы не скорбите. В чём секрет вашей непотопляемости?

– В её разумности. Мы задумываемся над тем, что все знания скорбны, но чем ниже ты пал лицом, тем эти знания хуже тобой усваиваются. Это условия чистого разума.

– Вы жестоки к своим врагам?

– Они жестоки к нам, прямо беспощадны. Насколько мы человеколюбивы к ним, им не понять. Их глаза слепы и уши глухи.

– Вы родились масоном?

– Да, несомненно; и я играю в масонские куклы до сих пор. Невозможно остановить любимое дело.

– Опишите ваши стимулы.

– Вера, чистолюбие, скромность, отзывчивость, храбрость, искренность, жизнелюбие, непредвзятость, чистоплотность, надежда, негадливость, любовь.

– У вас много стимулов, будто вы апостол.

– Все мы апостолы, но один у нас вектор конечного итога. У нас один господь – смерть.

– Надеюсь, вы уже ознакомились с содержанием "Мыслей о смерти" А.С.?

– О, конечно! Я не спал трое ночей, читая этот опус. Небо смеялось, видя мою бессонницу.

– Вы любите спорт?

– Нет. Я не люблю всё бессмысленное и вялотекущее.

– Бог пришёл на землю, чтобы спасти всех нас?

– Это вопрос или утверждение? Я не присутствовал при его сошествии. Но я стараюсь это осознать. Осознать мою никчемность, если это было на самом деле.

– В чём эта никчемность?

– Если всё так велико и масштабно, почему мы так предельно пусты в своей природе мыслей и действий? Или мы есть многоточие – длинное, безумно длинное, или мы есть двоеточие, которое в будущем превратиться в философский восклицательный знак.

– У вас обширная библиотека?

– Для меня Конгресс – дом родной, а значит все его достоинства – мои. Я своя собака в его стенах. Здесь бы и президенту нашлось бы местечко. Представляю: мы пьём вино, рассуждаем об абортах, рыбалке и солдатских анекдотах… Но все страсти человеческие – бред, и потому у президента своя отдельная конура.