Шрифт:
Стиснув зубы, Поперека смолчал.
– Ладно, сын... – молвила, смягчившись жена. – Иди спать. Мне еще с ним поговорить надо.
“Интересно, о чем еще она собирается со мной говорить? – подумал Поперека и вновь ощутил тоскливый холодок на сердце. – Неужто Киря все-таки наябедничал?”
Насупленно склонив бритую усатую голову (тоже казак нашелся!) и не глядя на родителей, сын прошастал в свою комнату. А Наталья тихо, но резко прошептала:
– Посмотри мне в глаза? Ты опять с ней встречаешься?
– С кем?
– Соседка видели. Ты забыл, мы у Анны Михайловны мед покупали, когда еще мама твоя была жива... Позор! Стыд! – снова заплакала Наталья. – К нему женщины ходят!
“Ходят? Женщины ходят?” К Попереке только одна “приходила” на рассвете – Соня. Но и уходила одна на рассвете – Люся. Какая мерзость. Ведь и вправду, Петр Платонович вполне мог без них обойтись. Рассказать про Соню... что она приходила его предупредить об опасности? Но ведь она осталась у Петра Платоновича... ну и что? Дело-то было днем.
Жена что-то продолжала бормотать, подбородок ее покраснел, на нем сверкали слезки:
– Ты или разводись, или веди себя достойно...
Дело было днем. Но оправдываться все равно стыдно. Да еще гадать, кого из этих женщин видела милейшая тишайшая метр с седой косичкой бабушка.
– Да ладно, – дернув шеей, скривился Поперека. – Приходила одна и уходила. Им нужен не я, им нужна моя слава... что вот со мной встречаются, а на меня гонения...
– Правда? – доверчиво спросила остроносая гусыня Наталья. Милая моя, гениальная моя танцорка.
– Конечно. – Поперека вскочил, быстро завел ладонь за ее некогда осиную, а ныне пчелиную, как он шутит, талию и, напевая вальсовый ритм, закружил. – Пам-па-па... пам-па-па... Особенно после того, как мы с Толей Рабиным эту “бомбу” подложили под забор хранилища.
– Но ведь тебя могут посадить! – вспомнила жена. – Ты зачем, дурень, все на пленку снял и на телевидение отдал?
– А без этого наш поход в зону не имел смысла...
Наталья отстранилась и утерла глаза ладонью. Кивнула в сторону комнаты сына.
– И он по твоим путям. Они сожгли портрет президента. Так говорят. Его со службы погонят. Собственно поэтому он про Байкал... Ой, какие вы оба неосторожные!.. – И вдруг прильнув к Петру Платоновичу, обвила его за шею. И родной медицинский запах словно опьянил Попереку, он сам заволновался, поцеловал жену в ушко...
И в эту минуту сын из комнаты громовым своим баском произнес:
– Не погонят со службы... наши недовольны президентом... боится олигархов... разворовали Россию... – И помедлив. – Мы ему срок даем... год... Если не возьмет их за ухо, не быть ему паханом новой России.
Вмиг покраснев до удушья, Поперека отстранился от жены и заорал:
– Прекрати этим языком говорить! Ты сын интеллигентов!
– Он нарочно, нарочно... – пыталась успокоить его жена. – Он же всю жизнь играет.
– И доиграется!
“Он как ты...” – хотела сказать Наталья, но ничего не сказала.
– Черные рубахи, понимаешь ли, – сердился Поперека, наливая себе остывший чай. – Сабли... клятвы... Пошел бы лучше на физмат, я сколько раз говорил... был бы ученый. С твоей-то головой.
Но сын молчал. Да и что такое сегодня в России ученый? Достаточно образованный нищий человечек. Если, конечно, у него не такой сильный характер, как у Попереки. “Ни нашим, ни вашим, говорите? А именно так! Я сам по себе!”
– В ванную пойду... – заторопилась Наталья. – В двенадцать горячую отключают. У тебя там на третьем этаже ничего? А тут... То Лазо, то Карбышев... – Она говорила свои привычные слова, имея в виду, что вода идет то горячая, то ледяная.