Он сделал паузу, как будто подыскивал слова.

– Узы, связывающие нас с этой женщиной, были определенно разными.

Он снял колпачок с маркера и подошел к листу.

– Когда я встретил Мелани в 1974 году, ей было немногим больше 20 лет, но уже тогда ее можно было назвать идеологом: у нее было определенное видение мира, в котором идеи, концепции и ценности занимали много места. Обратите внимание, что я не говорю о том, что она была оторвана от реальности, просто ее поступки и ее решения были продиктованы сильными убеждениями, которые разделяли множество молодых людей того времени: приверженность правам человека, справедливое разделение богатства, сексуальная свобода, феминизм

Он взял чашку кофе со стола, не отрывая взгляд от чистого листа. Им овладело ностальгическое настроение.

– Если бы сегодня меня спросили, каким словом я могу охарактеризовать свои отношения с Мелани, то первое, что пришло бы мне на ум, было это.

Он написал на листе слово репродукция.

– Чтобы быть справедливым, – продолжал он, – думаю, что Мелани меня никогда не любила. Скажем так, она выбрала меня вполне рационально, как отца своего ребенка. Без ложной скромности отмечу, что мои интеллектуальные способности выше среднего и я физически здоров. Она, видимо, считала, что моя генетика смесь с ее даст что-то приемлемое.

Он опять взял свою чашку, добавил еще кусочек сахара и сделал новый глоток, чтобы как-то придать себе смелости.

На мой взгляд, не все было ясно.

– Я не совсем понимаю, почему Мелани, захотев родить ребенка, отказалась ее воспитывать. Это не очень логично.

– Знаете, Тео, она была очень молода, и ей еще оставалось несколько лет проучиться в Йельском университете. Она, должно быть, жалела об этом, но все таки не была готова стать матерью. И она знала, что я был способен правильно выбрать учебные дисциплины и привить нашему ребенку основные ценности. Она была убеждена на этот счет. Но давайте посмотрим правде в глаза. Она никогда не испытывала страстных чувств и не хотела пылких ночей любви. Сейчас я могу это признать, годы смягчили мои сожаления и позволили принять это.

На мгновение его взгляд оставался пустым, возможно блуждая в воспоминаниях о Москве тридцатилетней давности, затем протянул маркер Барбаре. Она сразу поняла, что он хотел от нее, поэтому поднялась и подошла к листу.

– Суть моих отношений с Мелани можно выразить четырьмя буквами: с-е-к-с.

Она вписала это слово под «репродукцией» Магнуса и продолжала:

– Наши встречи в основном носили сексуальный характер. Они были основаны на физическом удовольствии, которое она испытывала. Не было ни нежности, ни интеллектуальных бесед, ничего.

Она хотела на этом и закончить, но Витторио заметил:

– Но вы все таки рассказывали ей некоторое личные вещи из вашей жизни. Она была в курсе ваших неудач в Южной Америке, поскольку она упоминала об этом при мне.

– Да, все верно, – признала она, – но ее заинтересовал этот эпизод не столько потому, что он касался меня, а потому что это был еще один повод ненавидеть Стейнера. Она действительно ненавидела этого типа.

Священник подошел к нашему листу и добавил к списку слово дружба.

– Думаю именно это слово нужно использовать, чтобы описать ту привязанность и симпатию, которую я испытывал к Мел, когда нам удавалось пообщаться. Я очень быстро понял, что она не была верующей и что ее признания были вызваны психологическими причинами, а не религиозными. Очевидно, это была внутренняя потребность рассказать кому-нибудь частично о своей жизни, чтобы как-то оправдать свою позиция и некоторые действия. Она знала, что в ее окружении не было друзей. Она не делилась мыслями со своим мужем уже несколько лет, осторожно относилась к некоторым политикам, окружавших ее, и сожалела, что единственный человек, которого она любила, порвал с ней.

Произнося эту фразу, Витторио не сводил с меня глаз, заставляя чувствовать свою вину. Так как я никак не отреагировал, он продолжал:

– Мелани была рада найти во мне внимательного слушателя и думаю, что эта дружба была взаимной. Не будучи эгоцентричным человеком, она интересовалась жизнью людей, к которым была привязана.

Он немного поколебался, прежде чем признаться:

– Беседы с ней оказали большое влияние на мое решение попросить пост в Монте-Джованни.

Я в свою очередь поднялся и без каких-либо замечаний написал последнее слово, которым можно было охарактеризовать наши с Мелани отношения. Я вернулся на свое место и посмотрел на лист.

Репродукция секс дружба любовь.

– Это основные виды социальных отношений, которые могут существовать между двумя людьми! воскликнул Кароса с таким удивленным видом, как будто только что увидел реинкарнацию Бернадетты Субиру.

– Да, – кивнул Магнус, почесывая бороду, – для Мел это четыре позитивных связующих, которые объединяют людей.

– Как вы думаете, Мелани формировала свою жизнь в этом направлении? спросил священник немного напуганным.

– Очевидно, нет. Скажем так, что мы являемся четырьмя людьми, которые наиболее повлияли на ее жизнь и выполнили определенные функции.