Шрифт:
— Что тогда они знают?
— Они знают гору трупов, кучу оружия и отпечатки пальцев. Больше они ничего не знают.
— Что говорят свидетели?
— Свидетели не базарят. Свидетели закрыли языки на замок, выкинули ключи и молчат, как немые истуканы. Свидетели за дело ничего не скажут, потому что боятся мокрого.
— Там было что-то интересное?
— Там было интересное.
— Что?
— Там, кроме мусоров, засветилась безопасность. Приходил их следак и все такое вынюхивал и выспрашивал. В каждую дырку лез.
— Чекисты, говоришь?
— Ну да, они.
— Чекисты, это серьезно. Значит, там чем-то крупным припахивает. За чекистов надо узнать подробности.
— Узнаем, Папа.
— Что еще?
— Еще там был один интересный чувак. Который замочил пять лохов. Трех из «стечкина», двух из «макара».
— Ты уверен?
— Гадом буду! Он замочил один — пятерых!
— Он что, шмалял с двух рук?
— Я думаю, он шмалял с двух рук. И ни с одной не промахнулся! Он набил им башки свинцом, как жиденок глиняную копилку пятаками. Он крутой мочила!
— А может, не мочила? Может, случайный лох?
— Может, и случайный... Только отчего случайный лох так наших братанов уделал? Что живого места не оставил! Ты же видел, Папа, что стало с их фасами и профилями. А они, между прочим, не дети. Они до него не по одному фраеру уговорили. Он крутой мочила! Поверь моему слову. Я нутром чую! От него несет мокрухой, как от подвала плесенью. Эти пятеро — цветочки-георгины. Хотел бы я знать про те его ягодки!
Папа, он не какой-нибудь фраер. Век воли не видать! Он не случайно забрел на эту хазу. Он знал, за чем шел, и знал, кого мочить. Он мочил свидетелей. Он замочил пятерых! И взял то, что хотел! Папа, то, что он взял, — живой товар! Можешь резать из меня ремни. Это тот товар, который можно взять! Это товар, который жжет руки.
— Прежде чем взять товар, надо взять того, кто о нем знает. А ты его упустил!
— Папа! Кто знал, что он весь из себя такой! Что ему положить пятерых что в два пальца высморкаться. Кто знал, что на него надо было делать облаву, а не посылать тех двух уродов, что, увидев шпалер, снимают штаны. Папа, я не Бог, чтобы знать все! Но я найду его, чтоб мне не стоять больше на этом месте. Я найду его, Папа!
— Найди. Ты упустил, тебе и найти.
— Я найду и сделаю его, Папа. Я сделаю его на раз! Я отрежу ему уши и принесу тебе...
— Ты найдешь его, но ты его не сделаешь. Ты не тронешь его пальцем. Если он такой крутой мочила, как ты говоришь, он тем более нужен мне. Здесь нужен. Живой нужен.
— Но если не трогать пальцем, он не отдаст бабки.
— Что бабки? Бабки — бумажки. Мусор под ногами. Всех бабок не собрать. Человечек важнее. Особенно такой. Найди мне человечка, и мы решим с ним за бабки. И решим за много чего еще.
— А если нет? Там же миллионы баксов.
— Я сказал! За бабки базара нет. За бабки я решу сам. Было бы с кем решать. Дай мне этого человечка, и он даст свои бабки. Дай человечка!
— Дам, Папа!
— Дашь! Знаю, что дашь. Потому что, если не дашь, наши с тобой пути-дорожки сильно разойдутся...
Пути-дорожки Папы со своими подчиненными расходились только в одном случае. В необратимом для подчиненного случае.
— Я сделаю его, Папа! Ты же знаешь меня. Ночами спать не буду, зубы в кровь искрошу, но сделаю. Разве я тебя когда подводил?
— Не подводил. И не подведешь. Потому что жить хочешь... Неделя! Неделя тебе на то, чтобы найти его, где бы он ни был. Хоть под землей найти. А если не найти под землей, то в нее лечь! Я сказал!
Вот такая завертелась карусель...
Кроме объявившей всероссийский розыск милиции, кроме заговорщиков, разыскивающих единственного оставшегося в живых свидетеля первого боя, кроме государственной безопасности, за гражданином Ивановым Иваном Ивановичем начала охоту желающая срубить по-легкому свободно конвертируемые бабки мафия. Всем стал нужен гражданин Иванов. И значит, некуда было податься гражданину Иванову, как только в лапы милиции, безопасности, заговорщиков и мафии. На выбор. К сожалению, не на его выбор.
Глава тридцатая
— Иван? Какой Иван? Ах, Ванька? Не, Ванька не был. Ну точно не был! Лет пять как уже не был. Забросил, подлец, свою родину. Носа не кажет. А человек без родины — перекати-поле...
— А может, не был, но звонил?
— Да у нас и телефона, кроме как в правлении, нет. Нет. Не приезжал, не звонил. После последнего раза как в воду канул.
— А может, вы не знаете? Может, он приезжал, да к вам не зашел?
— Кто? Ванька? Как так не зашел? Чтобы Ванька да не зашел... Да ему, кроме как ко мне, здесь идти некуда. Дружки прежние все поразъехались. Старики поумирали. Почитай, один только я и остался. А ты говоришь, не зашел...