— А что следствие?

— Как обычно. Следствию необходимо в возможно более сжатые сроки раскрыть преступление. Нужен преступник. Чтобы начальству рапортовать. Следствие однозначно считает подозреваемым гражданина Иванова.

— А ты?

— А я на всякий случай сомневаюсь. Потому что надо мной ни прокурор, ни начальство не висят. Я могу позволить себе роскошь сомневаться. И свои сомнения перепроверять.

— Перепроверил?

— Перепроверил. Задался вопросом, кто еще мог желать покойному смерти? Поинтересовался его образом жизни. Попытался определить контакты истекшего года. Для чего задал соседям ряд наводящих вопросов. О том, кого они в последнее время в компании с покойным видели, как они себя при этом вели, не мешали ли жильцам после двадцати трех часов шумом, не выражались ли нецензурно при встрече в подъезде, не одалживали ли без отдачи деньги и продукты питания... Ну, в общем, слегка раззадорил.

— Сказали?

— Сказали. Люди, если их за живое задеть, а потом посочувствовать, становятся словоохотливы и много чего интересного могут порассказать.

— Что они сказали? В ответ на твое сочувствие.

— Сказали, что в последнее время покойный сосед пил по большей части один. Что замечали его в компании гражданина Иванова, местного дворника, его подружки, еще одной подружки, еще одного приятеля, который никакого интереса для следствия не представляет, и еще одного неизвестного соседям лица, визит которого приходился на то же самое время, что и гражданина Иванова.

— Совместная пьянка?

— Что-то вроде этого. По крайней мере соседи показали, что слышали крики и хлопанье входной двери чуть не с самого утра.

— Ходили за добавкой?

— По всей видимости.

Отработав всех знакомых потерпевшего за последние несколько лет, я выделил нескольких наиболее из них подозрительных и взятые из личных дел и с пропусков фотографии предъявил для опознания соседям. Двое соседей указали на одну и ту же фотографию, признав на ней человека, которого они видели в компании потерпевшего и гражданина Иванова.

— Кто он?

— В настоящий момент никто. Официальный безработный. Занимается ремонтом компьютеров и установкой программ для знакомых и знакомых тех знакомых. Патента не имеет. Объявлений о предоставляемых услугах не дает. Живет, если не считать приходяще-уходящих женщин, один.

— Работать не работает, объявлений не дает, а на жизнь хватает?

— Причем на вполне приличную жизнь. Особенно в последние недели. До того особенно не шиковал. А тут... Приоделся, долги вернул, купил дорогой компьютер.

— Оплата единовременной услуги?

— Я подумал так же. И посетил данного гражданина под видом налогового инспектора.

— Потребовал лицензию на ведение работ, патент частного предпринимателя, заполненные декларации о доходах, квитанции уплаченных налогов... В общем, страху нагнал?

— Не без этого. Я ведь не имею возможности, как милицейские следователи, вызывать его в кабинеты, брать подписки о невыезде и вести долгие душеспасительные беседы. Так что пришлось поговорить и о лицензиях, и о декларациях, и о патентах, и о нарушении существующей финансовой дисциплины.

— То есть довел клиента до кондиции?

— Довел...

— И уже размягченному сунул под нос удостоверение...

— Сунул. Иначе я от него ничего бы не добился.

— Затем, конечно, сказал, что гражданин Иванов не Иванов вовсе и не гражданин, а подданный Соединенных Штатов Америки и еще, на всякий случай, Парагвая, что он вел на территории России шпионскую деятельность, похитил кучу государственных секретов и убил своего агента-связника, в компании с которым опознанный соседями подозреваемый пил водку. И что на основании этого госбезопасность считает его сообщником шпиона и соучастником убийства, за что по совокупности статей следует никак не меньше вышки. Так?

— Примерно так.

— Клиент раскис и стал просить снисхождения и каяться.

— Начал.

— Жук ты, майор! Такой, что поискать.

— Это оттого, что начальство ставит заведомо невыполнимые в рамках закона задачи.

— Что он показал?

— Он показал, что во время совместного распития алкогольных напитков сорокаградусной крепости гражданин, с которым его познакомил его приятель, попросил отсмотреть на компьютере дискету.

— Ну-ну!

— На дискете были какие-то шифры. Какие-то цифры. И написанные по-английски названия иностранных банков. Он предполагает, что шифры — это номера зарубежных счетов, а цифры — количество положенных на них средств.

— Большие суммы?

— Он утверждает, что большие.

— Так-так. Это уже теплее. Это уже гораздо теплее! Что еще?

— Еще там были какие-то фамилии. Целые списки. Которые он рассмотреть не успел, потому что приятель его приятеля, то есть гражданин Иванов, выдернул дискету из дисковода.

— Понятно. Непонятно только, откуда у него после этого визита вдруг деньги появились. Ты не поинтересовался?

— Поинтересовался. Но насчет денег он молчит. И на вопрос, откуда у него взялись средства на приобретение одежды и нового компьютера, отвечать не желает.