Шрифт:
Сегодня главе государства модно и престижно уходить со своего поста не на пенсию, а в управленцы какой-нибудь крупной корпорации, куда даже из британских лордов стоит очередь. Однако, тот же самый процесс происходит в среде самого что ни на есть базисного среднего класса глобального капитализма: образованная элита практически всех стран мира, в подавляющем большинстве случаев, предпочтет корпоративную лояльность политической. Отсюда — рост мобильности рынка труда и усиление миграционных процессов, размывание традиционной культурной идентичности в поле новых вызовов истории.
Одним из этих вызовов, значение которого растет, является инструментальное приближение человека к программным шифрам второй сигнальной системы, а значит — к началам оперативного программирования психики. По-другому это называют «развитием технологий воспроизводства общественного сознания», или просто «хай-хьюмом» (high-hume).
В чисто техническом смысле «хай-хьюм» — это корпус новых технологий опережающего воздействия на рынок, адекватных реалиям развивающегося информационного общества. Другое название хай-хьюма — «гуманитарные технологии», целью которых является повышение скорости прогресса на единицу вложенного ресурса.
Пожалуй, главная техническая проблема современной аналитики, тем более — футурологии, обусловлена наметившимся в последние годы фундаментальным сдвигом общей парадигмы научного мышления, мутирующей от классической, через неклассическую, к постнеклассической, что предполагает, в свою очередь, поворот от академической однозначности к междисциплинарной поливариантности. В целом, эта тема достаточно отрефлексирована в культурологическом дискурсе перехода от коллективистских паттернов модернизма к индивидуалистическим — скажем так — шизоблокам [87] постмодерна, ориентирующимся не столько на якобы общепризнанную научную истину, сколько на персоналистический инсайт.
87
Шизоблок: «шизофренический блок» изолирует опыт бодрствования от опыта сна, подавляет образное мышление логическими операциями.
Такое положение вещей наглядно характеризует ситуация на бирже, где, при всей исключительной математичности выдаваемых на дисплеях данных об индексах торгуемых продуктов, невозможно заранее просчитать на базе только этой, сугубо технической информации оптимальную схему успешной рыночной стратегии. Почему? Потому что за кадром системы остается по сути, внесистемная мотивация участников игры.
Вопрос мотивации — это ахиллесова пята всякой смыслообразующей конструкции как манипуляции инфобитами.
Как показывают малоизвестные открытия русской физиологической школы Бехтерева-Павлова, речевое общение (т. е. воспроизводство общественного сознания) — это не только кодирование и декодирование конкретной информации. К механизмам этого общения также относятся и те психофизиологические структуры, которые, преобразуя речь, превращают ее в задачи и дирижируют всем поведением, в том числе — и прежде всего — оттормаживая все не отвечающие задаче импульсы и мотивы.
Открытая И. Павловым вторая сигнальная система (ВСС) тесно связана с механизмами первосигнальных реакций. Природное предназначение ВСС состоит в стимулировании таких действий индивида, которые не диктуются его собственной сенсорной сферой. Ее задача — торможение непосредственных первосигнальных побуждений и поступков в целях замены их действиями, не требуемыми прямыми потребностями индивидуального организма. Т. е. здесь, фактически, речь идет о феномене суггестии — управлении чужим поведением на рас стоянии.
В своей фундаментальной работе «О начале человеческой истории» (Проблемы палеопсихологии. М., Мысль, 1974) профессор Б. Ф. Поршнев, в частности, пишет: «Незачем внушать человеку то действие или представление, которое порождают его собственные ощущения и импульсы, но, мало того, чтобы временно парализовать последние, внушающий фактор должен лежать вне норм и механизмов первой сигнальной системы. Этот фактор в лице дипластии [88] биологически „бессмыслен“, „невозможен“ и вызывает реакцию на таком же самом уровне — как бы невротическом, но не мимолетном а постоянном для сферы общения. То, что у животных — катастрофа, здесь, в антропогенезе используется как фундамент новой системы. Следовательно, то, что у животных физиологи традиционно, хотя и навряд ли верно, рассматривают как патологию высшей нервной деятельности, в генезисе второй сигнальной системы преобразуется в устойчивую норму» (Б. Поршнев. «О начале человеческой истории», М., 1974).
88
Дипластия: форма суггестивного раздражителя ЦНС. Представляет собой состояние психического ступора в результате необходимости одновременного выполнения двух противоположных команд.
«Вспомним еще раз, что ультрапарадоксальное состояние в высшей нервной деятельности животных порождается столкновением, т.е. одновременным наличием двух раздражений, противоположных друг другу по своему знаку, — возбуждающего какую-то деятельность и тормозящего ее, следовательно, дифференцируемых. В этом „трудном состоянии“ нервная система животного дает неадекватную или „срывную“ реакцию, а именно реагирует не данной деятельностью, а той, которая являлась ее скрытой тормозной доминантой — ее подавленной „антидеятельностью“. У животных это растормаживание последней („неадекватный“, „смещенный“ рефлекс) не может стать стабильным, у человека оно фиксируется благодаря имитатогенности выражения эмоций в мимике и жесте (эхопраксия) и особенно благодаря имитатогенности речи (явная или скрытая эхолалия).
Тем самым происходит инверсия: у человека тормозная Доминанта не находится, как правило, в подавленном состоянии, а общением людей вызывается наружу, т.е. удерживается в мире действий. Следовательно, адекватные первосигнальные рефлексы подавляются. Последние лишь в ходе всей человеческой истории — посредством трансформации общения (преодоление суггестии контрсуггестией) и тем самым деятельности — пробиваются в известной мере к примирению со второй сигнальной системой. Но в глубине истории царит операция образования дипластий, фундаментально несовместимая с нейрофизиологическими операциями в рамках первой сигнальной системы. Дипластия воспроизводит как раз то одновременное наличие двух противоположных друг другу раздражений, которое „срывает“ нормальную высшую нервную деятельность у животных» (Б. Ф. Поршнев. Начала палеопсихологии).
Позже этот парадокс феномена речи был замечен западными постструктуралистами, в частности, Жаком Дерридой: «Все эти нарушения структурности и системности […] наводят на мысль, что структура либо не существует вовсе, либо она существует, но не действует, либо, наконец, действует, но в столь измененном виде, что именно „поломка“, а не „правильное“ ее функционирование становится „нормой“».
Таким образом, русская физиологическая школа закладывает концептуальный фундамент гуманитарных технологий совершенно нового порядка, — подобно тому, как некогда русский авангард стал эстетической основой современного западного искусства, преодолевающего системную иллюстративность «внесистемной» (с точки зрения академического искусствоведения) беспредметностью. Не случайно постмодернистский «четвертый фактор» производства отождествляется некоторыми исследователями с «предпринимательской способностью» как разновидностью «внесистемной» игровой интуиции. При этом не снимается задача овладения специализированными, высокотехнологичными знаниями, без которых голая интуиция (параноидальный [89] невроз) тоже ничего не даст.
89
Параноидальный: связанный с «паранойей» как состоянием отсутствия ясной границы между опытом бодрствования и сна. Параноик «спит наяву», шизофреник «бодрствует во сне».
К сожалению, фундаментальные открытия русской физиологии практически неизвестны не только на Западе, где до сих пор еще не разобрались окончательно с креационизмом, но и в самой России, долгое время исповедовавшей официальный дарвинизм и происходящий из него тезис о труде как главном антропогенном факторе. Между тем, таким фактором — как показал Б. Поршнев — является не бог и даже не труд, а суггестия как особое свойство внутривидовой коммуникации.
Современные гуманитарные технологии вплотную приблизились к оперативному овладению тайнами суггестии как средства управления мотивациями и смыслообразованием в чужом мозгу. При этом составляющей частью генезиса обусловленной суггестией второй сигнальной системы является выработка в недрах последней защитного «вируса» контрсуггестии. Развитие человеческой речи как способности к высокоточному дифференцированию смыслов связано, на уровне физиологии мозга, с развитием высших форм нервного торможения как контрсуггестивной реакции на суггестивные раздражители среды.