Это несколько меняло дело, однако, не слишком. "Мало ли кто чего видит? – решила я. – Лишь бы деньги платили. В конце концов, футбол или призраки, это личное дело каждого. Дядя Боря из второй квартиры до самой смерти с радиоприёмником разговаривал. Что характерно, в режиме диалога: сядет, бывало, на табуреточку, включит приёмник – и понеслась! Вопросы задаёт, ответы слушает, хохочет. Мне, говорит, с диктором интереснее беседовать, чем с вами с долбо… Он (диктор) человек интеллигентный, начитанный, не то, что вы".

Оказалось, что один из пациентов (посоветовавшись с загробным миром) предсказал Валентину скорую смерть. Скорую и скоропостижную. Что-то в стиле отравления сильнодействующим ядом, или ножом по горлу. Как пел Высоцкий: "Балкон бы, что ли сверху или автобус пополам". На психотерапевта это призрачное откровение подействовало угнетающе: он отдалился от жены, стал молчалив и замкнут. Убрал в доме все зеркала, сказав, что это окна в иной мир и от них тоже исходит угроза. Логика такая, что смертельный удар можно получить не только от человека, но и от призрака.

Мне Тёрка предлагала проследить за мужем, но не в банальном полицейском смысле этого слова, а… творчески:

– С огоньком. – Она нарисовала пальцем замысловатую спиральку. – Войти к нему в доверие, подружиться.

– Может быть, стать пациенткой? – предложила я.

Тёрка ответила, что этот вариант она рассматривала и решила оставить на крайний случай. Как запасной: "Сфера скользкая, неизвестно, как всё обернётся".

– Ты стройная, глазастая, одеваешься стильно, с тобою есть о чём поговорить. Ты вообще в его вкусе, Анька. Познакомьтесь… сходите, я не знаю… в театр, в ресторан, посидите вечерок, послушайте музыку, потанцуйте…

На столе образовалась пачечка денег в палец толщиной – на "текущие расходы".

Тёрка сказала, что в четверг, то есть завтра, у Валентина плэнеры. Это лучший способ познакомиться ненавязчиво и естественно.

– Он ходит в картинную галерею, подолгу сидит перед каждой картиной, выискивает призраков.

"О-о-о! – подумала я. – Гонорар-то придётся отрабатывать сполна. Какие тут глазки и танцы с бубнами, тут бригаду из психушки нужно держать у подъезда".

Сложнее всего, оказалось, подобрать одежду. Я должна была понравиться Валентину – это как минимум, – и не отпугнуть его. "Фиолетовое полупальто и синяя блузка? – я стояла перед зеркалом целый час, но так и не выбрала "боевого оперения". – Интересно, как шизики относятся к фиолетовому цвету?" Считается, что фиолетовый цвет – цвет художников и поэтов, а все они немножко… того.

Мои опасения оказались напрасны. Контакт с клиентом произошел легко и непринуждённо. Я купила билет, прошла на выставку. Цокот каблуков о паркет взлетал к высоким потолкам и растекался эхом, как волна. Стрелки показывали четверть одиннадцатого – тихий час для старушек смотрительниц и охранников супермаркетов – блаженное время. Валентина нашла без труда, он сидел перед Иваном Грозным, убивающим своего сына. Один в целом зале. В соседней комнате бродил затерявшийся китаец, но он не мог доставить хлопот. Я неслышно подошла и остановилась чуть позади Валентина. Вгляделась в картину. Через пять минут созерцания мне стало казаться, что полотно втягивает меня внутрь, что я попала в невидимый водоворот, и он пытается протянуть меня сквозь узкое горлышко невидимой воронки. Переломав, при этом, все кости и разодрав в клочья плоть. Почти физически я чувствовала боль Ивана Грозного.

– Великий художник, – произнёс Валентин, не поворачивая головы. Обращался он явно ко мне. – Репин. Ему удалось удивительно тонко передать эмоции Иванов.

– Иванов?

– Сына тоже звали Иваном.

Валентин встал, протянул мне руку, представился. Ладонь его была мягкой и безвольной, как у плюшевого мишки. Я ответила, что меня зовут Анна, и что я… на мгновение я замешкалась, так как совсем не подготовила "легенды". Брякнула первое, что пришло в голову: искусствовед. Он рассмеялся и сказал, что этого не может быть.

– Искусствоведы вашего поколения учат картины по учебникам. Они не пытаются их чувствовать. – Валентин улыбался светло и грустно. – А вы её почувствовали, я это видел. – И признался: – Я наблюдал за вами. Вы отражались в оконном стекле.

Он заглянул мне в глаза, и я почувствовала, что наступает важный момент. Или я заарканю его немедленно, или нет.

Полагаю, опытный ковбой за мгновение до броска лассо уже чувствует, как оно полетит – удачно или нет, – и охватит ли на шею быка. Внутренний голос мне подсказал, что я своё лассо бросила верно – Валя будет моим.

Я рассказала про воронку, и про "чувство постороннего" – этот термин я вычитала вчера в Википедии.

– А где? – Валентин заинтересовался. – В каком месте на картине? Вы ведь рассматривали картину как бы частями?

Я потупилась, сказала, что не успела разобраться.

– Вот тут, слева от фигур, – Валентин указал жестом место, – смотрите внимательнее, вглядывайтесь в драпировку. Пройдите взглядом вдоль тени… прямо по её контуру от самого низа, а потом расфокусируйте взгляд. Смотрите сквозь полотно, за границы пространства.