– А в милицию вы заявляли?

– Заявляли. Следователь приезжал, всех опросил, и получилось, что Владимир Васильевич Веретенников давно задумал покончить с жизнью, звонил кому-то, и кто-то слышал разговор, по которому выходило, что он нашел, то, что хотел, премного доволен и даже выпил по этому поводу.

Василий Павлович размышлял об услышанном, пока ему не сообщили, что ПСА у него угрожающе увеличилось.

*** Простатический специфический антиген (ПСА) - опухолевый маркёр, определение которого проводится в сыворотке крови, применяющийся для диагностики и наблюдения за течением рака простаты и аденомы простаты.

3.

Дома было тоскливо. На него смотрели, как на живой труп. Эти жалостливо-тоскливые взгляды убивали быстрее рака, они впрыскивали в него острое желание умереть скорее, скорее исчезнуть, чтобы никого не видеть и чтобы его, Василия Павловича, никто не видел. Чтобы хоть как-то забыть обо всем, он запирался в своей комнате, названивал старым знакомым, друзьям, сослуживцам, рассказывал им о своем счастливом пенсионерстве, о даче, о винограде, который в этом году обильно плодоносил. Однажды он позвонил какому-то Коляну, видимо, когда-то близкому другу. Слово за словом выяснилось, что этот Колян ныне Николай Егорович Копылов, генерал-майор полиции, бывший сослуживец и чуть ли не дальний родственник.

Василий Павлович, не желая заканчивать разговора с бывшим первейшим другом, после обычных слов спросил его о пропаже из больниц и собственных квартир смертельно больных людей. Николай Егорович тут же выложил ему статистику по городу Москве, из которой следовало, что бесследно исчезают ничтожная часть смертельно больных, и эта ничтожная часть в 13,5 раз меньше количества бесследно исчезающих здоровых людей.

Василий Павлович усомнился - в благодушном голосе Николая Егоровича отчетливо звучала служебная фальшь, изрядно подправленная укорительными нотками ('Ну зачем ты об этом! Если бы ты знал, как я занят'). Николай Егорович, застеснявшись этой фальши, сделал небольшую паузу для приведения чувств в нормальное состояние и сказал, что знает, что Василий Павлович серьезно болен, и потому, видимо, боится, что его похитят, чтобы безвременно разобрать в каком-то подвале на шашлыки, начинку для пирожков или просто органы. И потому устроит ему встречу с человеком, а именно полковником Иваном Арнольдовичем Андерсеном из Особого отдела, знающим об исчезновении больных более чем кто-либо, потому что именно этим он занимается в течение более чем двух лет.

Встреча была назначена на следующий день. Василий Павлович всеми фибрами души почувствовал, что она коренным образом изменит оставшиеся десять месяцев его жизни.

4.

Встреча состоялась в узбекской подвальной забегаловке, и никого в ней, кроме них и бармена не было. Иван Арнольдович был коренаст и строен, его улыбчивое лицо привлекало внимание шрамом на левой скуле. Они уселись у стены с пыльным тусклым бра, заказали самсы и стали друг друга разглядывать. Через минуту такого разглядывания Василий Павлович, осел на стуле и знаком попросил принести пару пива. По эволюции выражения глаза Андерсена, он понял, что тот правды, скорее всего, не скажет, а станет рассказывать 'сказки'. Раковые больные щепетильностью не отличаются, и Петров сразу об этом заявил:

– Решили мне ничего не рассказывать? Изучив мою физиономию?

– Да я с самого начала не собирался вам докладывать служебные сведения. Они под грифом 'Секретно' или в лучшем случае 'ДСП'.

– А что хотели рассказать? 'Принцессу на горошине'? Или 'Щелкунчика'?

– Нет, конечно. Я просто хотел вам обрисовать ситуацию в интересующей вас области.

– Рассказывайте.

– Как вы понимаете, общество постоянно будоражат самоубийства смертельно больных наших сограждан. В иной месяц в Москве и ближнем Подмосковье из окон выбрасывается по десятку и более человек. К узакониванию эвтаназии наше общество не готово ни морально, ни юридически...

– Ну, юридически - это понятно, но почему морально не готово?

– Потому что по нашим сведениям десятки смертельно больных граждан лишают жизни ближайшие родственники, в Интернете полно сайтов, на которых подробно описывается, как простейшими способами - хотя бы с помощью аспирина - отправить на тот свет постоянно описывающихся и обделывающихся дедушек и бабушек. Конечно же, вы знаете из прессы и телевидения о медсестрах Запада, которые лишали жизни десятки тяжело больных и престарелых своих пациентов. И многое из них, уверен, делали это из своего рода сострадания...

Василий Павлович вспомнил своего прадедушку, в старости страдавшего недержанием мочи (ни одной раны не получил на войне, а удар немецкого сапога в рукопашной схватке разбил ему простату). Последние годы прабабушка стелила ему в сенях, памперсов тогда не было. И терпеливо дожидалась смерти мужа, чтобы зажить, наконец, спокойно, без этого всепроникающего запаха мочи.

– Впрочем, мы несколько отклонились от нашей темы, - посмотрел Андерсен на часы.
– Скажу вам все, что могу сказать, но только потому, что Николай Егорович - ваш и мой друг. В Москве существует некая тайная гуманистическая группа, которая пытается каким-то образом скрасить последние дни и месяцы смертельно больных людей. Их накачивают легкими наркотиками, приводят им женщин, возят в путешествия с восхождениями и рафтингом, охотой и рыбалкой. Короче, все, что хотите за ваши деньги, все, включая опасности и щекотание нервов. Кстати, берут они строго по тарифу, квартир, машин, дач на себя не переписывают, в общем, типичные юные пионеры-филантропы.

– И потому власти не очень-то за ними приглядывают?

– Да, не очень. Потому что они ставят себе целью не наживу либо получение неэтичных удовольствий. Возможно, они сами на вас выйдут, и тогда занятия у вас пойдут косяком, хоть отбавляй - засмеялся полковник.

Тут принесли пива и самсы. Самса была великолепная. Они посидели еще около часа, по-дружески беседуя о футболе, курсе доллара и зарубежной политике.

Расставшись с полковником, Василий Павлович некоторое время думал, нужны ли ему перед смертью проститутки, путешествия, охота и рыбалка, опасности и щекотание нервов. Придя к мнению, что не очень, надолго загрустил.