Еще триста долларов, подумал Павел. Я уже спокойно могу ехать хоть на Канары, хоть в Индию, о которой так долго мечтал. Вот только успею ли я туда съездить после всех этих откровений моего апатичного пациента?

Он посмотрел на Трофима. Тот мирно спал на диване, свернувшись клубочком. Вот кого не волнуют ни фанатики, ни террористы, ни чужие откровения, ни нефтяные месторождения, ни деньги. Был бы корм вовремя, а там пусть хоть весь мир рушится. Как герой Достоевского из «Записок из подполья», для которого важнее его вечернего чая не существовало ничего в мире.

Шутки шутками, а дело может кончиться плохо. Слишком уж много он мне рассказал. История с нефтью и чиновником из правительства. История с ночным бизнесом… С игроком. Об этом знаю я один, сказал Кудрявцев. Ну, теперь еще и вы, Павел. Вот спасибо. Только этого знания ему в жизни не хватало.

Что с этим со всем делать? То, что свою безопасность в случае решения Кудрявцева его «убрать», как говорят в шпионских фильмах, он обеспечить себе не сможет, — это ясно. Захочет убить — убьет. Значит, надо повернуть дело так, чтобы все эти факты не имели для него такого серьезного значения. И тогда все будет о’кей. У него и мысли не возникнет о том, чтобы убивать психолога. Но ведь это будет заведомая ложь. Принцип экзистенциальной психотерапии Павла Кочеткова как психолога в том и состоит, чтобы клиент до конца прочувствовал свой поступок, возможно, даже пережил его еще раз, испытал катарсис и, прожив все это и поняв, очистился, выздоровел.

На катарсис рассчитывать пока не приходится, это точно. И тем не менее Кудрявцев осознал, что эти поступки во многом причина его апатии. Или следствие? Так или иначе, а с ними они будут разбираться еще не один день, что повысит их важность. Но стоп. Можно повернуть так, что эта важность будет только индивидуальной, душевной. А вовсе не социальной. Ложь, конечно, но ложь во спасение. Ох, как все это противно. И посоветоваться тут особенно не с кем. Коллеги скажут — надо ослабить значимость его преступлений, чтобы остаться в живых самому. Вот он, компромисс. Компромисс вне социальных институтов, в свободной профессии. А деньги — это оттуда, как раз из того места, где устраиваются компромиссы. И он прекрасно знал об этом, когда брал триста долларов за сеанс, не надо себя обманывать. Сам нарвался — и сам получил.

До следующего сеанса Олигарх все-таки, наверное, его не убьет, не все он еще для себя решил, не со всем разобрался. А может, не во всех еще преступлениях признался, даже наверняка. Так что есть еще время пожить, горько усмехнулся Павел. Что ж, значит, если смерть стоит за левым плечом, надо сделать что-то такое безупречное, за что будет не стыдно перед смертью. Ну, например, позвонить Кате, объясниться ей в любви, позвать поужинать с ней и позаниматься любовью. А потом сделать ей предложение. Нет, предложение — это уж слишком безупречно. Еще не время. Это возможно только совсем перед смертью. Как поет группа «Смысловые галлюцинации»: «Болезнь безупречности — от нее и спиваются». Кстати, очень глубокая мысль, возможно, эти рокеры сами еще не понимают, какой серьезной психологической, экзистенциальной проблемы коснулись.

Итак, решено — Катя. Первый шаг к безупречности. Или нет, сначала надо покормить кота. Надо быть безупречным и в мелочах. Видеть Бога во всем, что тебя окружает, потому что все — его проявления. В том числе и кот Трофим. Он проснулся и заискивающе смотрит хозяину в глаза. Иди, иди сюда, морда, ладно уж, так и быть, откроем тебе банку консервов, я сегодня добрый.

Трофим уплетал консервы, а Павел пил чай и думал о братьях. С Димкой вроде все пока нормально. А как там Шурик? Не попал еще в сицилийскую мафию? С него станется. Он находит приключения везде, где только можно. Тусовщик, он обязательно свяжется в Италии с какой-нибудь шушерой. Тем более что там он ведет преимущественно ночную жизнь. Наберу-ка я его. Деньги мне теперь позволяют. Да и он вряд ли там бедствует, решил Павел и набрал Сашин номер телефона.

11

— Здорово, братуха! — услышал он возбужденный Сашин голос. Наверное, не просыхает там, сразу подумал Павел. — Классно, что ты позвонил! Ты знаешь, я где? В Милане!

— Уж не в Ла Скала ли поешь? — засмеялся Павел.

— Ну, почти. Со спекулянтом билетов в Ла Скала, нашим человеком, подружиться успел.

— Я и не сомневался, что ты общаешься с какой-нибудь шпаной. — Испугавшись, что получилось грубо, Павел поправился: — Ну, ладно, Сашок, ты молодец, не обращай внимания, это я просто завидую. Что в Милане-то делаешь?

— Пригласили на выступления, три дня, сегодня последний, заключительный, и мы станцуем шоу в моей режиссуре на темы «Кармен». Из-за него-то нас в Италию и пригласили, но когда до дела дошло, хотят только стриптиз. Но мы им все равно впарим. Пусть знают, кого пригласили, мы люди искусства.

— А потом — что? После Милана?

— А потом опять Турин, кабачок «Макамбо». Живем в деревне Виверона, райское местечко в Альпах.

— И кругом — нимфы.

— Да, Настюха, Машка и Анька. Три мои самые любимые кошечки. В общем, живу в раю. А ты как? Нет, подожди, как там Димка? Его отпустили?

— Да, все в порядке, кажется.

— Ну, и слава богу, я и не сомневался, что отпустят. Паш, мне пора, меня зовут. У тебя как? Все нормально?

— Да нормально вроде.

— Как с Олигархом? Все о’кей?

— Да, и с ним тоже.

— Я не сомневался. Деньжат хоть заработаешь на свою Индию. Да?

— Ну да, наверное.

— Что значит, наверное? Он что, не платит?

— Да нет, Саш, все нормально, платит. Все о’кей. Ладно, иди танцуй.

— Маму с папой от меня поцелуй. Скажи, я позвоню, как только возможность будет.