Улыбка, которая так и не исчезла с его лица, оказалась очень кстати, потому что в купе заглянула симпатичная проводница и предложила чаю. Дима радостно согласился, и проводница, увидев его сияющее лицо, немного задержалась в дверях. Среди мрачных, озабоченных пассажиров, этот врач — она поняла это еще на вокзале в Грозном — отличался каким-то необъяснимым оптимизмом, жизненная игра била из него ключом, даже когда он лежал на полке и читал книгу. Хотелось смотреть ему в глаза и никуда не уходить. Поневоле собственное хмурое лицо расплывалось в улыбке.

— А к чаю чего-нибудь хотите?

— Хочу, — кивнул Дима.

— А почему не спрашиваете, что?

— Такая девушка, как вы, не может предложить чего-нибудь плохого, — сказал Дима.

Просто, в общем-то, банально, а как приятно, подумала проводница, и как это сказано, каким голосом, с каким вниманием. Вот кому-то повезло… Хотя кольца нет. Может, и не женат… Вряд ли. Такой парень не может быть холостым, просто не может, успокоила себя проводница и пошла за чаем.

Паша стоял на платформе. Братья обнялись.

— А где твои вещи? Это все? — засмеялся он.

— Какие вещи? Вот сумка, — не понял Дима.

— Ах, ну да, тогда было много вещей. Потому что везли весь госпиталь.

— Ну, конечно, а госпиталь там остался, — грустно сказал Дима. Павел заметил эту грусть.

— Но ты же вернешься…

— Боюсь, что нет, — помотал головой Дима. — Меня ФСБ затаскает. Дай бог вообще, чтобы все кончилось хорошо.

— Не бери в голову, все будет нормально. Пошли. Мать с отцом ждут.

Они отошли от вокзала и остановили частника — старую «шестерку». Брать такси на вокзале даже с Пашиными нынешними гонорарами было ненужным расточительством: таксисты, видимо, считали, что на Курский вокзал прибывали пассажиры из Монте-Карло.

У родителей просидели допоздна, оставаться у них Дима не стал, ему хотелось еще поговорить по душам с братом, и в одиннадцатом часу они заказали такси и поехали в Медведково.

Ночью они сидели на кухне, и Дима описывал подробности чеченского плена. Впереди было много историй, которые он собирался поведать брату — родителям он их не рассказывал, он жалел мамины нервы: вопрос о его возвращении оставался открытым. Вот откажут ему, тогда уж все и изложит. Когда история его похищения была закончена, он глубоко вздохнул:

— Вот только сейчас я почувствовал, как устал, — сказал он, — как все накопилось.

— Я пойду постелю, попей пока чайку, — Павел отправился в комнату.

Зазвонил телефон.

— Возьми, Дим! — крикнул Павел из комнаты. — Скажи, сейчас подойду.

Дима услышал удивленный голос: не привык, что, кроме Паши, может еще кто-то подойти, тем более мужчина. Павел взял трубку и начал успокаивать звонившего: не волнуйтесь, тайна исповеди и прочее. Вот тоже работа, подумал Дима, звонят ночью с какими-то пустяками. А Пашка так спокойно, так сдержанно успокаивает всяких сумасшедших. Другой бы на его месте давно бы послал. Но нельзя: работа.

— Один богатый клиент, — сказал Павел, увидев вопросительный Димин взгляд, — наговорил с три короба, а теперь жалеет. Боится, что еще кому-нибудь расскажу его секреты.

— Серьезные секреты? — Дима пил зеленый чай, к которому пристрастился в Чечне, правда, там чай был гораздо нежнее и ароматнее.

— Как ни странно, да, но для него, конечно. Я-то, и правда, могу о них забыть на следующий день, мне все это по фигу, их тайны Мадридского двора. Но вот он так не считает, и я начинаю трусить.

— А чего ты боишься?

— Ох, Дима, он мне такого нарассказывал, ну да ладно, черт с ним… Не буду тебя загружать.

— Расскажи, может, я смогу чем помочь. У меня Михайлов есть.

— Тут и твой Михайлов не поможет, и сам президент, наверное, тоже.

— Слушай, ты меня пугаешь.

— Да ладно, пока все нормально, если будет что серьезное, тогда расскажу. Пока убивать меня никто не собирается.

— Да что ты говоришь, Пашка! Что, все так серьезно?

— Пока нет, я постараюсь сам снять проблему, я же все-таки психолог. Ну, а если что, обратимся к твоему Михайлову. Если уж совсем припрет.

— Кстати, странно, меня хотели в Грозненском ФСБ держать, мне по секрету сказали, но после того как я позвонил тебе, сразу отпустили. Причем я знаю, что Михайлов не в курсе, он за границей, оперирует там после землетрясения.

Паша посмотрел брату в глаза.

— Это как раз он, мой клиент, — Павел взглядом показал на телефонную трубку. — У него дружок в ФСБ, так он по крайней мере сказал.

Дима слегка присвистнул.

— Ну и дела!

— Ладно, черт с ними со всеми, пошли спать, завтра еще поговорим. Ты же мне далеко не все рассказал.