— Пошли, курнем? — предложил Седой.

Стражи вышли на захламленную кухню. Заставленный посудой стол, с кучей пустых бутылок. Чьи-то семейные трусы в зеленый горошек, закрывают собой чайник на плите. В раковине гора немытой посуды, в которой лениво шевеля усами, ползали пара тараканов.

— Вчерашние террористы мне больше понравились, — сказал Денис, по обыкновению усаживаясь на подоконник, и открывая форточку. — Они чистоплотней были. А эти мало того, что редкостные моральные уроды и звери, так еще и свиньи.

— Они не звери, они хуже. Ни одно животное не станет так издеваться над себе подобным, или над своей жертвой. Убьют и сожрут, либо убьют чтобы самим выжить. Нет, на подобные гнусности способны лишь представители рода людского.

— Тебя чего на философию потянуло?

— Как вспомню, что они с Оксаной сделали, дурно становится.

Седой скривился и вместо ответа глубоко затянулся.

— Мы должны были не позволить Максиму заниматься самосудом, — продолжил Дмитрий.

— Точно, я же тебе предлагал самим их замочить. Это должны были сделать мы, стражи. Это наша прямая обязанность, вершить правосудие.

— Мы должны были передать их в руки закона.

— Ты эти бредни о торжестве законности оставь студентам юридических вузов. Ты же не хуже меня знаешь, что отдельные преступления не заслуживают прощения. Единственным разумным наказанием за них станет смерть.

Прибывшие врачи очень скоро выскочили из комнаты, неся на носилках тело Оксаны. Ее рука выбралась из-под покрывала, свесилась вниз и теперь волочилась по полу. Дмитрий увидел, что на руке не хватает трех ногтей, которых видимо просто вырвали вместе с мясом. От этого зрелища в нем снова поднялась волна ярости. Чтобы хоть как-то ее усмирить, страж поспешил закурить.

В дверях медики остановились, и один из них спрятал руку обратно под покрывало.

— Денис, я могу ответить на твои слова банальным вопросом — если мы с тобой начнем нарушать законы, то чем будет отличаться от преступников? Да ни чем, кроме того, что он у нас еще будут присутствовать жетоны, дарующие, в определенных пределах, неприкосновенность.

— Мы будем отличаться тем, что мы представители власти, и мы с тобой точно знаем, кто виноват. По крайней мере, я на сто процентов уверен, что люди, которых пристрелил Севастьянов, заслужили свою участь. Они преступники, ты их сам назвал недочеловеками. Мы должны служить не только исполнению закона, но и поддержанию справедливости в обществе.

— Тебе поэтому инквизиция не любит? — съехидничал Дмитрий. — Им тоже не нравится, когда ты говоришь, что справедливость, в том виде, в каком ты ее себе представляешь, выше закона?

— Не поверишь, но угадал. То есть, почти угадал. Я еще считаю, что достижение отельных целей, в том числе и торжество справедливости в конкретном случае, достойно применения любых средств. Методы им мои не понравились.

— А конкретнее? — заинтересовался Малинин.

— Обещаю, что расскажу, если только твой план увенчается успехом!

— Ловлю на слове.

— Ребята, дайте сигарету, — попросил, вошедший на кухню Волков. Самойлов протянул ему полупустую пачку. — Спасибо. Мы, кажется, не имеем чести быть представленными друг другу? — обратился безопасник к Седому.

— Денис Самойлов, — представился Седой.

— Степан Волков, — они обменялись рукопожатиями. — Я, кажется, недавно про вас слышал. Это не вы вчера террористов поймали?

— Я, то есть мы. Диман и еще несколько стражей тоже в этом поучаствовали. И не террористов, а террориста.

— Ладно вам, не прибедняйтесь. Знаю же, что это именно вы их как-то смогли вычислить.

— Не прибедняюсь я, это врожденная скромность не позволяет сказать, на сколько я крут и умен!

— То есть, крутому человеку вовсе не обязательно быть умным?

— Нет, конечно. Зачем? Он же крутой!

— Логично, — признал безопасник.

— Как там Максим? — спросил Малинин.

— Думаю не сложно догадаться, что херово! — огрызнулся Волков, и щелчком отправил окурок в открытую форточку. — У него нервный срыв, истерика и хрен знает что еще. Нет, ни кто и подумать не мог, что они с ней так поступят.

— Они и ученого вашего тоже замочили бы, просто решили немного перед смертью помучить. Показали, что сделали с его невестой. Дали пару минут осознать и поплакать. Хорошо, что мы были неподалеку, а то они бы его замочили.

— Я вас благодарю за оказание помощи. Максим действительно невероятно важен.

— Что-то я сомневаюсь, что он, в своем нынешнем состоянии, представляет хотя бы малейший интерес для науки, — задумчиво промолвил Седой.

— Ничего недельку погорюет и оклемается. С ним поработает наш психолог и все будет здорово. Если только врачи смогут вытащить Оксанку.