В их мире нет никакого значения, кем приходится тот, кто держит второй конец цепи первородного брака в своих руках: даже если это единокровный родственник – такие связи не считаются непозволительными. А конец его цепи держала именно она – его младшая сестра, так безжалостно убитая кем-то. Он даже не имел понятия, где находится ее труп. Просто почувствовал глухую боль, как если бы от него оторвали заживо половину, а теперь открытая рана кровоточила, и внутрь задувал ветер. Все, что он мог – это попытаться очутиться у Врат до того, как там окажется она. И он был готов отдать Высшим все, что угодно, за исполнение его желания.

Но он опоздал.

Commut’tio f’act. Victim’a acc’pit. Anim’ad animam. Mort’mad mort’m.

Обмен совершен. Жертва принята. Душа за душу. Смерть за смерть.

***

Короткая усмешка коснулась черных губ, выделяющихся на мертвенно-белом лице. Если бы не такие же черные глаза, не имеющие белка и, кажется, собравшие в себе весь мрак Бездны, и не сшитые грубыми нитями половины лица, существо казалось бы почти человеком. Левая его сторона с закрытым глазом и оплывшим контуром не двигалась вообще, и эмоции, владеющие Высшим, удавалось прочесть лишь по правой, сейчас довольно усмехающейся. Взгляд, направленный на невысокий стеклянный столик, был знаком каждому, находящемуся в этой комнате, заполненной туманом и ароматом жженых цветов ирлеи. Так мог смотреть только Агнус в минуты очередного хода, путающего карты его младшим братьям. Эфрен, откровенно скучающий в кресле напротив, накручивал на палец пепельно-белую прядь, пуская из приоткрытого рта колечки ароматного дыма. Прозвучавшие несколькими ударами сердца ранее фразы раздробились о стены, смешавшись с хриплым смехом младшего из Высших, Тайсса, уже предвкушающего новый виток истории, что они втроем вели несколько тысяч лет.

На пятиугольной доске, исчерченной такими же мелкими пятиугольниками алого и белого цвета, расположились фигуры. Все они были окрашены в черный, разницы в том, кто владеет одной из них, не существовало. Вся игра ориентировалась не на победу какой-либо стороны, а на созерцание и ставки. Кто на этот раз обагрится кровью или побелеет и рассыплется прахом? Кто из кукол, что развлекают Высших, не выдержит своего испытания, оборвав ниточку? И кто из них выдаст наиболее интересный сюжет, что прогонит скуку бессмертной троицы, пережившей даже их создательницу?

Старший брат облизал правую половину губ, переставляя невысокую фигуру, изображающую дракона, на белый пятиугольник. Пространство под ней засветилось, принимая жертву и заставляя искусно выточенный кусок камня мерцать, становясь прозрачным. Однако своей формы он от этого не терял.

Стойкий.

Эфрен, оценивший ситуацию, тронул пальцем маленькую человекоподобную фигурку, чье тело обвивал массивный хвост, а выставленная вперед рука держала крохотный синеватый шарик, покачнул творение неизвестного скульптора, а затем перенес на самый край доски, располагая на алом пятиугольнике. Расстояние между ней и драконом, бывшее незначительным, резко увеличилось. Алая полоса расчертила ногу фигурки, разрастаясь, переползая с щиколотки на бедро. И почти тут же затягиваясь.

Упрямая.

Смешок Тайсса, пока что не вмешивающегося в ходы братьев, вновь рассыпался в воздухе.

Небо над Альтеррой сотряс громовой раскат.

***

Десять лет спустя

Маленькая девочка, спрятавшаяся от старших братьев, прижималась к холодному камню, стараясь слиться с ним, скрыться полностью за выбитыми искусным скульптором складками плаща. Она любила эту статую, что была возведена в саду, статую, что олицетворяла воплощение Трехликой, которую никто никогда не имел чести лицезреть. А эту женщину с миндалевидным разрезом глаз, длинными волосами и в странной накидке, с кулоном в виде двух полумесяцев – прям как вышитый на гобелене в ее спальне рисунок – когда-то посчитали земным образом одного из ликов Девы. Сама девочка плохо помнила легенду, лишь в голове крутились обрывки о каких-то «зверях», что вышли из-под ее руки, отчего и посчитали ее Трехликой, решившей посмотреть на то, как живут ее дети, и покарать непослушных. Ведь тогда, как говаривали взрослые, закатилось солнце Холма, уступив место Красной Луне. Правда, саму Деву тогда, кажется, убили. Потому, что если найдутся уверовавшие в божественное происхождение, обязательно появятся и те, кто обвинит в сговоре с Дьяволом.

Могла ли маленькая девочка, с замиранием сердца слушавшая эту сказку от старших подруг, подумать о том, что однажды и сама частично разделит судьбу несчастной женщины?

Сейчас, единственное, что ее интересовало – добраться до старого святилища вовремя и не попасться братьям, которые возвращались домой. А также – надеяться на то, что горничная обманется созданным мороком и посчитает, что госпожа уже почивает. Потому что не пристало леди ночами где-то бегать аки низшей. Вот только как можно спать в такую чудную ночь, когда ее что-то зовет покинуть особняк и выпорхнуть на улицу? Когда на небосводе встречаются Алая и Белая луна, и есть шанс увидеть свое будущее. Она вроде бы верит, что maman и впрямь поговорит с papa, и ее однажды выдадут замуж за Уалтара Эр’Кростона, но так хочется божественного подтверждения. А потому, убедившись, что троица, всегда и везде держащаяся вместе, прошла мимо и скрылась за поворотом, черноволосая смуглянка, накинувшая для большей конспирации темный плащ, выскользнула из убежища и торопливым шагом направилась в сторону заднего входа в святилище, не забывая держать спину и не срываясь на бег: не пристало леди носиться, словно горная лань, как бы ей этого ни хотелось.

– Итак, - сверкнув аметистовыми глазами с вытянувшимися зрачками, она обвела присутствующих взглядом.
– У вас есть еще одна минута на то, чтобы сбежать отсюда, - в голосе звучала насмешка и вызов, который не могла проигнорировать ни одна из тринадцатилетних девочек, собравшихся в небольшой темной комнатке, освещаемой лишь семью черными свечами, расположенными в точках-узлах нарисованного на дощатом полу круга. В его центре расположилась чаша с водой, ожидающая своего часа. Единственное окно было плотно зашторено, чтобы через него не пробивался свет двух лун, а тяжелая скрипучая дверь, на данный момент охраняемая худенькой девочкой с копной вьющихся волос цвета индиго, грозилась закрыться на всю ночь. И сейчас у тех, кто не чувствовал в себе достаточно мужества, был последний шанс покинуть это место.

Но никто не шелохнулся. Одна Несса хотела было улизнуть, пока не поздно, но, заметив, что остальные все так же сидят на широких скамьях, пристроенных вдоль стен, подавила в себе малодушный порыв, сделав вид, что привстала лишь для того, чтобы оправить смявшуюся юбку из грубой ткани, выдающую принадлежность к слугам.

– Что ж, - подвела итог все та же зачинщица собрания, - С этого мгновения каждая из вас отвечает за все, что с ней произойдет. Вам был предложен выбор, и все случившееся теперь – лишь результат вашего решения, - экра, соединив ладони лодочкой и выдохнув два слова, заставила на поверхности водного зеркала в чаше расцвести лилию из голубого, мертвенного огня, чем слегка испугала девочек. Ни одна из них еще не видела, как творит магию их старшая подруга, а голубое пламя, как и ультрамариновое, считалось прерогативой Высших. И уж если бы здесь соткалось нечто из нитей цвета сапфира, ни одна запертая дверь бы не остановила опасающихся за свои жизни детей. Наверное, лишь в этот момент они начали осознавать, во что ввязались. Детские игры рисковали обернуться недетскими последствиями.