— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Его поступок в любом случае не мог привести к желаемому результату, — ответил Хант. — И вот он не уверен в близости с Берил так же, как никогда не был уверен в близости со своей матерью. Опять сомнение. А теперь есть еще и другие люди, у которых более законные основания, чем у него, иметь какие-то взаимоотношения с Берил.

— Кто, например?

— Полиция. — Он поднял глаза на меня. — И вы.

— Потому что мы расследуем ее убийство? — спросила я, и мурашки пробежали у меня по спине.

— Да.

— Потому что она стала предметом нашей заботы, и наши взаимоотношения носят более открытый характер?

— Да.

— К чему это приведет?

— Кери Харпер мертв.

— Это он убил Харпера?

— Да.

— Почему? — Я нервно зажгла сигарету.

— То, что он сделал с Берил, было актом любви, — ответил Хант. — То, что он сделал с Харпером, было актом ненависти. Сейчас он полон ненавистью. Каждый, кто связан с Берил, — в опасности. И это то, что я хотел сказать лейтенанту Марино, полиции. Но я заранее знал, что это ни к чему хорошему не приведет. Он... Они бы просто подумали, что я не в своем уме.

— Кто он такой? — спросила я. — Кто убил Берил?

Эл Хант, сдвинувшись на край дивана, тер лицо руками, и когда он поднял взгляд, его щеки были покрыты красными пятнами.

— Джим Джим, — прошептал он.

— Джим Джим? — переспросила я в недоумении.

— Не знаю. — Его голос надломился. — Это имя все время звучит у меня в голове, звучит и звучит...

Я сидела очень тихо.

— Очень давно, когда я был в больнице «Вальгалла»...

— В отделении судебно-медицинской экспертизы? — прервала я его. — Этот Джим Джим был пациентом больницы в то время, когда ты был там?

— Я не уверен. — Его глаза отразили надвигавшуюся бурю чувств. — Я слышу его имя и вижу это место. Мои мысли уплывают в те мрачные воспоминания. Как будто меня засасывает в трубу. Это было так давно. Очень многое стерлось. Джим Джим. Джим Джим. Как пыхтение поезда. Непрекращающийся звук. У меня болит голова от этого звука.

— Когда это было? — настойчиво спрашивала я.

— Десять лет назад! — крикнул он.

Хант не мог тогда работать над своей диссертацией, — поняла я. Ему тогда не было еще двадцати лет.

— Эл, — сказала я, — ты не занимался исследованиями в судебном отделении. Ты был там пациентом, да?

Он закрыл лицо руками и заплакал. Когда он наконец кое-как успокоился, то отказался говорить что-нибудь еще. Очевидно, он был глубоко подавлен, я, промямлив, что опаздывает на встречу, почти бегом выскочил за дверь. Мое сердце бешено колотилось и никак не хотело успокаиваться. Я приготовила себе кофе и принялась ходить взад и вперед по кухне, пытаясь сообразить, что же делать дальше.

Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть.

— Кей Скарпетту, пожалуйста.

— Я у телефона.

— Это Джон из компании «Эмтрак». Я наконец получил нужную вам информацию. Давайте посмотрим... Стерлинг Харпер брала билет туда и обратно на поезд «Вирджиния» на двадцать седьмое октября и должна была вернуться тридцать первого. По моим данным, она была в поезде, или, по крайней мере, кто-то по ее билету там был. Вас интересует время?

— Да, пожалуйста, — попросила я и записала то, что он мне продиктовал. — А станции?

— Станция отправления — Фредериксбург, назначения — Балтимор.

Я позвонила Марино. Его не было на месте. Уже вечером он перезвонил мне со своими собственными новостями.

— Мне нужно приехать? — спросила я, его новость ошеломила меня.

— Не вижу смысла в этом. — Голос Марино заполнял телефонную трубку. — Никаких сомнений нет в том, что он сам это сделал. Он написал записку и приколол ее к трусам. Написал, что ему жаль и что он больше не может это выносить. Вот практически и все. Ничего подозрительного на месте нет. Мы уже собираемся его увозить. К тому же доктор Коулман здесь, — добавил он, имея в виду одного из наших местных медицинских экспертов.

Вскоре после того как Эл Хант ушел от меня, он приехал к себе — в свой кирпичный колониальный дом на Гинтер-Парк, где жил вместе с родителями, взял бумагу и ручку из кабинета своего отца, спустился по лестнице в подвал и снял с себя узкий черный кожаный ремень. Он оставил свои ботинки и брюки на полу. Когда его мать через какое-то время спустилась вниз с охапкой грязного белья, она обнаружила своего единственного сына висящим на трубе в прачечной.