— Как это проявилось? Он стал буйным?

— У него началась истерика, — ответил доктор Мастерсон.

— Что его «отец» говорил ему?

— Он нападал на него с обычными резкими замечаниями, ругал его, говорил, что он ничего не стоит как человек. Эл был сверхчувствителен к критике, доктор Скарпетта. Отчасти именно это лежало в основе той путаницы, которая царила у него в голове. Он считал, что хорошо чувствует других, тогда как на самом деле он был весь погружен в свои собственные переживания.

— К нему был прикреплен социальный сотрудник? — спросила я, продолжая перелистывать страницы и не находя никаких записей, сделанных психотерапевтом.

— Конечно.

— И кто это был? — казалось, в истории болезни не хватало страниц.

— Психотерапевт, о котором я только что упоминал, — ответил он вежливо.

— Психотерапевт, который проводил психотренинг?

Он кивнул.

— Он все еще работает в этой больнице?

— Нет, — ответил доктор Мастерсон, — Джима больше нет с нами...

— Джима? — прервала я.

Он принялся выбивать трубку.

— Как его фамилия, и где он теперь? — спросила я.

— С сожалением должен сообщить, что Джим Барнз погиб в автомобильной катастрофе много лет назад.

— Сколько именно лет назад?

Доктор Мастерсон начал снова протирать свои очки.

— Полагаю, лет восемь — девять, — сказал он.

— Как и где это произошло?

— Я не помню подробности.

— Как трагично, — сказала я так, как будто эта тема меня больше не интересовала.

— Должен ли я предположить, что вы считаете Эла Ханта подозреваемым по вашему делу?

— По нашим двум делам, двум убийствам, — сказала я.

— Очень хорошо, по двум.

— Видите ли, доктор Мастерсон, кого-то в чем-то подозревать — совершенно не мое дело. Это работа полиции. Я только собираю информацию об Эле Ханте с тем, чтобы убедиться, что история его болезни предполагает наличие суицидальных наклонностей.

— По этому поводу есть какая-то неопределенность, доктор Скарпетта? Он ведь повесился, не так ли? Могло ли это быть чем-то другим, кроме самоубийства?

— Он был странно одет. Рубашка и трусы, — ответила я довольно сухо. — Такие вещи обычно порождают слухи.

— Вы предполагаете асфиксию при самоудовлетворении? — Он удивленно поднял брови. — Случайная смерть, которая произошла, когда он мастурбировал?

— Я изо всех сил стараюсь избегать этого вопроса, кто бы его ни задавал.

— Понимаю. Из осторожности. На случай, если его семья может оспорить то, что вы напишете в свидетельстве о смерти.

— На любой случай, — сказала я.

— Вы на самом деле сомневаетесь в том, что это самоубийство? — Он нахмурился.

— Нет, — ответила я. — Я думаю, он сам распорядился своей жизнью. Я думаю, он спустился в подвал, имея конкретную цель, и снял брюки, когда вытаскивал ремень, который использовал, чтобы повеситься.

— Понятно. И, возможно, я могу прояснить вам еще один вопрос, доктор Скарпетта. Эл никогда не проявлял склонностей к буйству. Насколько мне известно, единственный индивидуум, которому он когда-либо причинял вред, это он сам.

Пожалуй, я верила ему. Но я также не сомневалась в том, что он многого мне не говорит, что провалы в его памяти и неопределенность ответов — явно умышленные. Джим Барнз, думала я. Джим Джим.

—Как долго Эл находился здесь? — Я переменила тему.

— Четыре месяца, по-моему.

— Он провел какое-то время в вашем отделении судебно-медицинской экспертизы?

— В больнице нет такого отделения. У нас есть палата, называемая Бэкхоллом, для психопатов и пациентов, страдающих белой горячкой, — для тех, кто представляет опасность для самих себя. Мы не принимаем криминальных душевнобольных.

— Эл был когда-нибудь в этой палате? — снова спросила я.

— В этом никогда не возникало необходимости.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказала я, вставая. — Было бы совсем замечательно, если бы вы выслали мне фотокопию этой истории болезни.

— С превеликим удовольствием. — Мастерсон снова улыбнулся широкой улыбкой, но не глядя на меня. — Звоните без колебаний, если я смогу чем-нибудь быть вам полезен.

Я шла по длинному пустому коридору к вестибюлю и думала — правильно ли я поступила, не спросив у доктора Мастерсона о Френки. Мой инстинкт подсказывал мне даже не упоминать в беседе его имя. Бэкхолл. Для психопатов и больных белой горячкой. Эл Хант упоминал о своих разговорах с пациентами из судебного отделения. Что это, плод его воображения или просто путаница? В «Вальгалле» нет судебного отделения. Хотя, вполне мог быть некто, по имени Френки, запертый в Бэкхолле. Может быть, потом ему стало лучше, и его перевели в другую палату, как раз когда Эл находился в Бэкхолле? Может быть, Френки воображал, что убил свою мать, или, может быть, он хотел это сделать?