— Надо обработать рану! Где моя сумка?

Вокруг суетились одни женщины, Мешкова не было, а бородатый мужик безучастно сидел за рулём. Терехов стал подниматься в кунг и ощутил головокружение, женские руки подталкивали в спину.

— Осторожно! Осторожно!

За ним следом вошла только одна, с вместительной сумкой, остальные заталкивали голую Даруту в машину.

— А свету нельзя добавить? — спросила женщина, высыпая содержимое сумки на кровать.

— Надо запускать станцию, — отозвался Андрей чужим голосом, наконец-то узнав жену шамана Лагуту, которая однажды осматривала Севу Кружилина.

Она сняла с него куртку, безжалостно разрезала ножницами окровавленную майку, потом всадила три укола в мягкое место.

— Не бойтесь, я медсестра, — сорвала абажур с ночника, осветила шею и промокнула рану бинтом. — Ничего, думала хуже... Вам повезло! Сонная артерия не тронута.

Терехов хотел спросить, отчего у них на стане такой переполох, и вдруг понял — нет голоса. И словно в подтверждение, услышал заключение женщины, изучающей рану:

— Скорее всего, голосовой нерв затронут... и щитовидку задело, правую долю. Сейчас остановим кровотечение!

Действовала она и в самом деле профессионально, чем-то сначала оросила, затем присыпала рану, накрыла салфетками, крепко зажала, стоя в изголовье.

— Что у вас там стряслось? — шёпотом спросил Терехов. — Что за шум?

— Вам лучше молчать! Макута сбежала.

Это имя в тот момент напрочь вылетело из памяти.

— Кто это?

— Молчите! Третья жена боярина. Любимая... Мы пригрели одного хохла, скомороха, а он похитил Макуту и исчез. Впрочем, не похитил — сама с ним убежала. Оба воспылали!

— Почему же Дарута...

— Потому! У неё тоже пламенные чувства.

— Неужели к скомороху?

— К Макуте... Понимаете, да?

Терехову почему-то стало больно глотать.

— Я-то при чём? — прошептал он.

— Дарута решила, что вы возбудили у них страстную любовь, — женщина говорила с пренебрежением. — Глупость полная... Макута тоже с Украины, вот и сошлись. Долго скрывали отношения, а тут не сдержали порыва... Дарута пыталась утопиться. Потом на вас бросилась... Вы заявлять будете?

— Что заявлять?

— В милицию... Если можно, не заявляйте. Дарута — больная женщина. С психикой не всё в порядке... А рана у вас не опасная, я швы наложу, у меня даже кетгут есть. Полежать придётся несколько дней. Шею не напрягать и молчать.

Она сняла пропитанные кровью салфетки, обработала рану и приготовилась шить.

— Шить буду без наркоза, — предупредила. — Вы сильный, выдержите. Всего-то пять швов.

Репьёвский спирт пригодился для обработки рук и инструментов, но после первого шва захотелось принять внутрь — Терехов вытерпел.

— Повторяйте моё имя, — посоветовала она. — Шепчите: Лагута, Лагута, Лагута. Это сработает, как наркоз.

Мешков давал им похожие по звучанию имена, верно, для того, чтобы отзывались все сразу, и все они напоминали собачьи клички. Но Дарута любила Макуту, а что делала в этом гареме профессиональная медсестра Лагута?

Она тоже умела получать «мыслеформы».

— Герман Григорьевич больной насквозь, — ни с того ни с сего призналась средняя жена. — У него была инвалидность. Теперь с печенью проблемы, с сердцем и простатой. Он же чужие болезни на себя принимает... А ещё геморрой, кровотечения... Но это от сидячей работы, пишет много.

Терехов произносил её имя про себя, и это в самом деле помогало: пятый шов накладывала уже почти безболезненно, кожа на шее будто онемела. Поверх раны Лагута наклеила толстый слой салфеток и велела прикладывать что-нибудь холодное, лучше снег и лёд в пакете.

— Если обратитесь в санчасть, будет криминальное сообщение в милицию, — предупредила Лагута, обтирая кровь проспиртованной ватой. — Ножевое ранение... Я могу несколько дней понаблюдать, делать перевязки... Не ходите в больницу. Даруту жалко... Да и Германа Григорьевича.

Он услышал в этом глубокое бабское сострадание.

— Пусть придёт Мешков, — прошептал Терехов.

— Слёг с приступом, — ответила она, собирая свою сумку. — Как встанет, скажу... С тремя-то жёнами и сердца надо три.

Ещё одну его мысль она уловила уже на пороге, открыв дверь, и изложила ответ по-житейски просто:

— Куда мне деваться? Ребёнок от него. Уж лучше так, чем без мужа и отца. Он нашу дочку обожает. Ладно, я утром приду.

И ушла, старательно затворив за собой дверь.