Он не особенно-то рассчитывал скоро догнать солдат удачи, но прощать смерть серой кобылицы и отпускать их с рогом не собирался ни в коем случае. Если подцепить след, определить, в какую сторону направились — в Казахстан или Китай, можно гнать до самых рубежей отечества. Рысью они пойдут первые несколько километров, потом успокоятся, не обнаружив погони. Энергии от удачной охоты хватит ненадолго, скажется усталость, и, самое главное — последнюю ночь они не спали, а возможно, и предыдущую. Несмотря на тренировку, переутомление их скоро сломит, к тому же с добычей не рискнут сходу штурмовать границу, даже зная подходящее для перехода место. Сначала проведут разведку, чтоб не попасть к своим бывшим сослуживцам, и сделают это ночью. При них же драгоценный рог, целое состояние! А до ночи времени много, значит, где-то в укромном месте встанут, подождут темноты. И непременно заснут, пока греет солнце.

Если бы не рана, он бы с удовольствием и азартом потягался в резвости, считая временной разрыв обыкновенной форой, но сейчас опасался за швы — главное, чтобы не разошлись от напряжения. Искать человеческие следы в застарелой, желтеющей траве было почти бесполезным делом, поэтому он обогнул озеро и попытался подсечь их на другой стороне, на зыбком и грязном тыловом шве болота. Где-то здесь «солдаты удачи» пробегали сразу же после того, как добыли себе беззаботное будущее, и, взбудораженные, не особенно-то заботились о сокрытии следов, важно было уйти подальше от места преступления. Тем паче бежали ночью. Несмотря на близость к дороге, туристов сюда не заносило из-за топкого места, и всякий свежий след на почве мог принадлежать только лиходеям.

Терехов нашёл сдвоенные отпечатки подошв солдатских кирзачей, когда почти обогнул озеро. Невзирая на ночь и возбуждение после убийства серой, охотники хорошо ориентировались, не петляли, почти строго держали курс на юго-восток, в сторону китайской границы. Он ещё дважды подсекал их след в траве, уже на сухом месте, и почти точно определил полосу движения.

Андрей изготовился к длинной дистанции, но не прошёл и версты, как наткнулся на первую стоянку: на нескольких квадратных метрах трава была притоптана и выкатана. Сначала показалось, что солдаты удачи хотели поставить тут палатку, но потом нашёл смазанную и уже почерневшую кровь на траве и решил, что рассматривали добычу, вырубленный рог. И только когда обнаружил несколько оторванных пуговиц, скомканные обрывки окровавленного тряпья, ваты и прорезиненную упаковку использованного армейского перевязочного пакета, Терехова осенило — дрались! Причём жёстко, долго и, не исключено — появились раненые. Не поделили добычу? Но дальше всё равно вроде бы пошли вместе, по крайней мере, в одном направлении.

След быстро потерялся в полёгшей траве, и Андрей, осматриваясь в бинокль, внезапно увидел китайскую само-раскладную палатку, беззаботно установленную в чистом поле, примерно в километре от места драки. Он подходил осторожно, с частыми остановками и ножом в руке, и, приблизившись, сначала послушал умиротворённое сопение спящих. И когда разрезал стенку, узрел, что они спят чуть ли не в братских объятьях, хотя физиономии обоих побиты и в синяках. «Солдаты удачи» ловили дневное тепло, разомлели, и ни один даже не ворохнулся, когда Терехов вынимал их рюкзаки, поставленные в ногах у входа. Обрез двуствольного ружья лежал под рукой у Ёлкина, однако бывший по-гранец потерял бдительность, отвернулся от него и спал, подложив сомкнутые ладони под щёку.

Терехов вспорол ещё одну стенку и достал оружие.

— Подъём! — скомандовал он и переломил обрез: патроны были в стволах.

Его шёпота никто не услышал. Тогда он вытряс рюкзаки на траву, распинал ногой вещи, затем перебрал его руками и нашёл только одежду, посуду, фотоаппарат, всякое мелкое барахло и пакет с патронами.

Рога не было.

Терехов вскрыл третью стенку палатки, прощупал края подстилки, изголовье из скомканных бушлатов — ничего похожего. Уже не опасаясь разбудить, он откинул верхнюю часть спальника, раздвинул парней, но и между ними было пусто. Оба оказались в пограничных, зелёно-полосатых тельняшках, очень похожие друг на друга, даже фингалы одинаковые под левыми глазами, но у Рубежова правый рукав отрезан, а предплечье замотано бинтом с расплывчатым пятном свежей крови.

Андрей откинул в сторону лохмотья палатки вместе с пружинистыми дугами, отвёл стволы и грохнул почти над ушами спящих. Ёлкин мгновенно сел, запоздало постучал правой рукой по полу, где лежал обрез, но, увидев его в руке Терехова, заёрзал на ягодицах, попытался отодвинуться от угарного духа стволов. Рубежов только приподнял голову, быстро сориентировался и предупредил товарища:

— Не дёргайся... Что я говорил? Догонит, сука...

— Где? — пробулькал Терехов горловым низким басом. — Где рог?

Сержант запаса ухмыльнулся.

— Ещё один прибабахнутый...

Но от следующего выстрела заслонился раненой рукой. Пороховой волной ему взъерошило волосы, запахло палёным. Андрей перезарядил обрез, швырнув пустые гильзы в солдат удачи.

— Был рог! Был! — заблажил Ёлкин. — Не стреляйте!

— Был и сплыл, — Рубежов тоже сел, ощупывая обожжённую порохом голову. — Чуть не мочканул...

Терехов открыл рот, но голос опять пропал, даже булькающий алтайский.

Показалось, что Ёлкин чем-то напуган больше, чем выстрелами.

— Я сам рубил! И нёс! Алик, ну ты же видел?! У меня в руках светился! Ты же видел?!

Сержант опустил руки, голову и глянул исподлобья.

— И где он теперь? Испарился?

— Когда рассвело — исчез! — клятвенно и восхищённо вымолвил Ёлкин. — Только не стреляйте! Вот что осталось...

Отбросив изголовье, он шмякнул на спальник окровавленный пластиковый пакет. Терехов вытряхнул его и увидел обрубок лобовой кости с куском конской шкуры и ушами.

Рубежов опять усмехнулся: