– Вперед! – скомандовал я и сам первый выполнил свою команду.

Животом на забор, с него на землю, дальше на четвереньках, черт, наколенники надо бы, хорошо, что в перчатках, – прикрылись домом, замерли, прислушались. Пальба шла все с тех же направлений, вновь пальнул Серхио – судя по всему, стороны просто втянулись в перестрелку.

– Давай!

Опять до заборчика, темный на фоне серого неба силуэт дома впереди – нас он уже прикрыл, теперь можно бегом. Бегом, бегом! Дверь оказалась заперта, но это ж американская дверь – я даже пнуть ее не успел, как Майк трижды выстрелил в замок из карабина, после чего с маху ударил ногой. Она распахнулась, что-то железное упало на пол. Мы влетели в просторный холл, свернули направо, к лестнице. Я был здесь и помню, зачем иду.

Второй этаж, конторские столы, а у стены старый железный шкаф. Его где-то здесь нашли, в сарае фермы, которую выкупили перед началом строительства. Он понравился застройщику, и тот оттащил его к себе в офис. Вот он мне и нужен – он нас укроет. Я подскочил к окну, рывком распахнул его и сразу ушел из проема – как бы не подстрелили.

– Валим шкаф на пол! – крикнул я, пристраиваясь от него сбоку и наваливаясь изо всех сил.

Майк присоединился ко мне, уперся руками. Тяжелый, дьявол! Как будто свинцом налит изнутри, – один бы я его даже не сдвинул. Свалили с трудом, с хрипением и рычанием, ругательствами и буксованием подошвами по ламинатному полу. Чуть не надорвались, а когда он упал, дом заходил ходуном, с потолка штукатурка посыпалась, а я испугался, что наши примут это за начало артобстрела. Однако позицию мы получили удобную – надо вообще сюда пост загнать. До ответвления дороги, откуда обстреливали блок, было метров сто двадцать, не больше. Виднелись поднимающиеся над увалом головы, вспышки выстрелов синими и желтыми сполохами перебегали из края в край, словно перескакивая со ствола на ствол.

– Видишь их? – спросил я Майка. – Не жди команды, бей на выбор.

И сам я вскинул свой «зиг», упершись магазином в стенку шкафа, подвел красную точку прицела к смутно видимым целям и начал плавно раз за разом нажимать на спуск. Винтовка несильно заколотилась у плеча, дульные вспышки двумя хвостами срывались в стороны, катились по полу гильзы, а там, где был противник, начали подниматься земляные фонтанчики. Попал в кого, не попал – не знаю, но прижал я их сразу: больно позиция хороша.

Рядом звонко, словно молотком по сковородке, заколотил «мини». Мне было видно лицо Майка с закушенной нижней губой, увлеченно палящего в противника. В нас тоже стреляли, пули отрикошетили от предусмотрительно подставленного шкафа, не причинив нам вреда. С визгом и грохотом посыпались стекла в распахнутых створках окон, лопнула со звоном петля одной из рам.

Я сменил одинарный магазин на двойной и вновь начал постреливать в ту же сторону, но уже размеренно, стараясь выцеливать все реже и реже поднимающиеся головы. Мне было слышно, как огонь с нашей стороны все усиливался и усиливался, пикет тоже держался, и минут через пятнадцать стрельба от шоссе совсем стихла, а до нас донесся гул многочисленных автомобильных моторов. А затем колонна противника двинулась по дороге в сторону Юмы. Налет не удался.

– Как вы там?

– Сидим дома, пересматриваем фильмы, читаем. – Маша вздохнула. – В бане паримся, пока электричество есть. Думаем, что же дальше будет.

– Что в Москве?

– Все хуже и хуже, говорят. В городе оставаться уже нельзя, началось бегство. Армия помочь или не могла, или не стала помогать. Не знаю, мы здесь только из Интернета новости берем, ну и телевизор.

– А что показывают?

Я расхаживал по кухне в совершенно нелепом виде – босиком, в тренировочных штанах и с голым торсом. Зато через плечо, как перевязь меча, висел пояс с кобурой, в которой покоился маленький «Андеркавер». Как решил с ним вообще не расставаться, так и сделал. Не дай бог, кто увидит – засмеют. Да и пусть смеются, жалко, что ли?

– Показывают один канал. В смысле, все работают, но везде одно и то же. Сидят два ведущих, все время читают, где что случилось, говорят, куда уходить из города, где можно заправиться. Вовка вообще с утра до вечера смотрит.

– Что-то полезное высмотрел?

– Говорит, что высмотрел, – ответила она с некоей долей скепсиса в голосе.

– Что мальчишки?

– Нормально. Сашка немножко привык к домоседству, все больше с машинками играет и за котами гоняется, Юрка у компьютера целый день, но я его не трогаю – не думаю, что электричество еще долго будет.

– Кстати, генератор не проверяли?

– Нет, а что? Он же вроде работал.

– Все равно проверьте – мало ли…

– Хорошо. Да, Володя сейчас стекла закрашивает в бассейне белой краской. Это ты его просил?

– Гм… даже не помню. Но в любом случае хотел попросить. А то там защиты никакой – пусть хоть заметно не будет, если кто-то за водой вышел.

– А дырку в стене никак пробить нельзя, Володя спрашивал. Он бы туда шланг просунул.

– Там стена из бетонных блоков, цоколь все же. Не выйдет – я думаю, год долбить придется. И еще фундамент треснет. Наверное.

Хорошо, что Маша думает о каких-то делах. Сидеть взаперти и депрессовать – хуже некуда. Недаром считается, что сидящих в замкнутом пространстве обязательно надо загрузить работой.