Забившись в коробках, как муха в паутине, я все же вырвался из пыльной западни и успел заскочить за старый, со снятыми колесами автомобильный прицеп, поставленный на попа у стены амбара, и выхватить «таурус» из кобуры, положив его на ржавое железо и направив на вход. С улицы заурчали моторы, скрипнули ржавые тормоза, послышался гомон голосов. Сколько их там? В пикапе, что гнался за мной, было трое. А в том, что пытался перегородить дорогу… Не разглядел, но, кажется, все же двое. Пятеро против меня, в западне сидящего. И что делать будем?

Решение пришло в голову сразу, едва я представил, как после первых моих выстрелов по входу бандиты просто зайдут сбоку и изрешетят тонкие стены, а заодно и меня, прячущегося за ними. Какие у меня преимущества перед противником есть сейчас? Вообще никаких. Вот этим и надо пользоваться. Потому что активности от меня не ждут наверняка. И не хрен ждать.

Выбравшись из-за прицепа и морщась от боли в ушибленном колене, я быстро и вполне бесшумно пошел вперед, пистолет у груди, ствол вверх и от себя, указательный на рамке. Все как учили – носки повыше, чтобы не споткнуться, на полусогнутых. И успел. К тому моменту, как голоса зазвучали совсем близко, я стоял прямо у самого входа в амбар, за полутораметровым простенком, в темном углу. Вот мое преимущество! У меня глаза к темноте уже привыкли, а те на аризонском дневном солнце стоят, морщатся. Им время нужно будет, чтобы меня просто разглядеть.

Но их пятеро. А я один. Почему не боюсь? Боюсь как раз, просто руки с коленками не трясутся. А боюсь так, что дыхание спирает. Но как будто не боюсь. Не боюсь, не боюсь, не боюсь… мантра у меня такая. Ну, где они, сволочи?

Все равно не боюсь… вот они, двое сразу! Оба сразу! И смотрят в глубь амбара, оружие туда нацелено – не думают, что я – вот, что вот он я, что рядом совсем, что у меня ствол с метра ближнему в висок направлен. Неправильно! Дальнему надо! Ближнего я всегда достану.

Я перевел пистолет в висок мужику с подковообразными усами и в клетчатой рубашке без рукавов, выбрал усилие самовзвода и выстрелил. И сразу же второй выстрел – в лицо ближнему, который даже не среагировал, лишь дернулся с испугу, и сразу – быстро-быстро мимо него, еще падающего, на улицу, не уклоняясь, не маневрируя (пауза – смерть), где с винтовкой в руках голый по пояс толстяк в грязной бейсболке и со слипшейся от пота бородой и волосами на груди, глаза сумасшедшие и испуганные, словно смерть свою увидел, а так и есть: выстрел в лицо – кто-то дергается и кричит в кабине пикапа, непонятно что делая, что его так колбасит, раз-два-три в него, сыплется закаленное стекло, гильзы струйкой из затвора, – где еще один?

Глаз улавливает какое-то движение слева, и я просто валюсь животом в пыль, перекатываюсь на бок, уходя от выстрела, взбившего пучком дроби пыль облаком и швырнувшего мне ее в лицо, в очки, и начинаю жать на такой податливый спуск тяжелого пистолета, пуская пулю за пулей в черный на фоне солнца и белой стены дома силуэт, чувствуя, как подпрыгивает в руках оружие, и уже после второго выстрела человек заваливается набок, схватившись за живот и роняя ружье, и начинает корчиться в пыли, в быстро увеличивающемся кровавом пятне, загребая ногами пыль.

А я вскакиваю на ноги, пригнувшись, изо всех сил бегу обратно к амбару, на ходу меняя магазин и роняя опустевший в пыль, и приседаю за воротным столбом, прижав к нему оружие. Тихо.

Кругом тихо, только мотор пикапа, где человек уронил окровавленную голову на руль, работает. Два трупа возле самых ног – у обоих головы прострелены. Не встанут. У водителя пикапа дыра во лбу. Тоже не зомби. Еще двое остались. «Борода» еще мелко подергивается: пуля попала в лицо, но не убила. Последнему я несколько раз попал в живот, он тоже еще жив.

Ладно, до них далеко – что эти двое, что рядом? Я быстро убираю пистолет в кобуру и подхватываю с земли черный «Хеклер-Кох МП5» – популярный у американской полиции немецкий пистолет-пулемет, с выдвижным плечевым упором. Быстро осматриваю – с виду почти новый, рожок… рожок полный. Патрон в патроннике. Еще три рожка в черном подсумке, который носится через плечо. Не полицейский подсумок, больше похоже, что с какого-то частного секьюрити оружие сняли. Самому убитому такой ствол не по карману, да и не продал бы никто – «фулл ауто», [48] понимаешь.

Ну и ладно, откуда бы он его ни взял, а мне пригодится. Что у нас второй? У второго дробовик, «Ремингтон 1100», самозарядный, с длинным стволом в двадцать восемь дюймов, охотничий, тоже новый с виду. Наверняка ведь не его – такое ружье сотен девять стоит, больше, чем сам его обладатель. Ремня нет, зато на убитом пояс-патронташ, набитый патронами двенадцатого калибра. Не бросать же!

Пояс вытащил из-под трупа с усилием, поморщился от запаха пота, идущего от влажной кожи. Но все же повесил его себе через плечо на манер «бандольеро». И туда же «хеклер». Пока. Ружье взял в руки, заранее впав в тоску от мысли: «Как же я его на мотоцикле повезу, да еще без ремня»? А может, на чем другом ремень есть?