Так же медленно, как он встал, тролль снова сел, и Мокриц фон Липвиг с Гарри Королем переглянулись.

Гарри, широко улыбаясь, сказал:

– Ну, тогда, наверное, нужно позвать юношу, – и кивнул господину Громоглассу.

Несколько минут спустя Дик Кекс неуклюже устроился на краешке кресла, боясь перепачкать его сажей – без особой надежды и совершенно безуспешно.

Гарри, не обращая на это внимания, бодро начал:

– В общем, сынок, дела обстоят так. Ты думаешь, что с большими деньгами сможешь построить паровоз больше и мощнее, чем Железная Ласточка, так? А по длинным этим рельсам ты сможешь отправлять ее аж в другие города? Короче, сынок, я буду тебя финансировать, пока ты не докажешь своих слов на деле. – Он замолчал, ненадолго уставился в потолок и уточнил: – Скажи-ка, по-твоему, когда это будет?

Инженер задумался и как будто несколько растерялся, но ответил:

– Не могу точно сказать, господин, но чем больше деньги звенят, тем быстрее колеса крутятся. В смысле, если я сумею нанять самых лучших и опытных рабочих – ну, я подсчитал, поэкспериментировал и думаю, что могу сделать новый паровоз за…

Мокриц затаил дыхание.

– …За тысячу долларов.

Мокриц бросил взгляд на Гарри Короля, который стряхнул с сигары пепел и невозмутимо ответил:

– За тысячу долларов? И как скоро он встанет на рельсы?

Дик вынул из кармана маленький раздвижной предмет, покрутил его в руках с минуту и ответил:

– Ну допустим, через два месяца. – Он покрутил предмет еще немного и добавил: – Часам к пяти.

Мокриц, который уже начинал дергаться, встрял в разговор:

– Прошу прощения, я припоминаю, ты говорил, что Кексы работают с паром уже не одно поколение и что вы наверняка не единственные, но ты, случайно, не знаешь, нет ли у кого-то еще похожей штуки? Не уведут ли другие твою славу у тебя из-под носа, даже не зная твоих секретов?

Дик ответил ему с удивительной беззаботностью:

– А как же, господин, человек у пяти, но это все нежизнеспособные идеи, ни у кого нет даже рабочей модели уровня Ласточки. Они делают все те же ошибки, что и мой отец, да еще свои собственные в придачу. Раскаленный пар не дает вторых шансов. Одна ошибка – и останутся от тебя рожки да ножки. То ли дело я, господин, я все замеряю, до самой малюсенькой деталечки. Утомительное дело, но измерения – это душа инженерного мастерства. Дед мой и отец, к сожалению, делали все кое-как, тяп-ляп, потому что и не знали толком, что к чему, но измерения – это единственное спасение для того, кто хочет поднять пар. Матушка много денег отдала, чтобы меня хорошо обучили, у ее-то семьи деньги были от… – он запнулся, – …рыболовства. А у одного моего дяди нашелся угломер и другие хитрые приборы, и я так рассудил: это все мне очень пригодится. А еще когда он научил меня дуть стекло, а уж зачем мне стекло, это мой маленький секрет… – Дик на секунду о чем-то встревожился, но продолжал: – Мне понадобятся целые склады железа, особенно для самих рельс. Ну и понятно, встает вопрос, как класть рельсы по чужой земле… Кому-то придется договариваться с землевладельцами. Я инженер, всегда был инженером и понятия не имею, как торговаться с богатыми шишками.

– По чистой случайности среди нас присутствует прирожденный торгаш, – сказал Гарри. – Что скажешь, господин фон Липвиг? Хочешь к нам присоединиться?

Мокриц открыл было рот, чтобы ответить.

– Ну вот видишь, Дик. Господин фон Липвиг будет проводить за нас переговоры. Он, знаешь, такой человек, что зайдет за тобой во вращающуюся дверь, а выйдет все равно вперед тебя. И говорит как пишет, когда надо. Он, конечно, слегка прохвост, но в коммерции кто без греха.

– Кажется, я, – заметил Дик. – Но я понимаю, о чем ты. Я бы просил только об одном: пускай первая железнодорожная линия будет проложена прямо до Сто Лата. Ну, не до самого Сто Лата, а до местечка в его окрестностях, Швайнетаун, так оно зовется, потому что свиней у нас много. Там я храню все остальное свое оборудование и все инструменты.

Дик беспокойно взглянул на Гарри, и тот поджал губы.

– Туда путь долгий, сынок, миль двадцать пять, если не больше, и это ж такое захолустье.

Тут Мокриц не смог промолчать.

– Да! Только оно недолго будет оставаться захолустьем, как вы не понимаете? Попробуйте доставить в город свежее молоко… Когда оно попадет на стол, это будет уже не молоко, а прокисший сыр, а кроме молока есть еще клубника, зелень, кресс-салат, масса продуктов с коротким сроком годности! Регионы, где пройдет железная дорога, станут процветать по сравнению с теми, где ее не будет! Так же было и с семафорами. Сначала все отказывались от клик-башен, а теперь любой мало-мальски важный человек хочет себе личную башню на заднем дворе. И Почтамт будет на вашей стороне, ведь с поездами сократятся сроки доставки почты. А уж как Королевский банк вас поддержит! Кстати, господин Кекс, приходи к нам в банк, обсудим наши специальные вклады…

Гарри Король хлопнул себя по ноге:

– Ну, что я говорил, господин фон Липвиг, ты никогда не упустишь возможности, когда она сама идет в руки!

Мокриц улыбнулся:

– Гарри, я думаю, она перед всеми нами.

Точнее сказать, мысленным взором Мокриц видел множество перспектив, вокруг которых было полно проблем, а в центре всего этого великолепия находился он, Мокриц фон Липвиг. Что могло быть лучше! Он улыбнулся еще шире, мысленно и вовне.

И дело было не в деньгах. Дело всегда было не в деньгах. Даже когда дело было все-таки в деньгах, оно было не совсем в деньгах. Ну, чуточку в деньгах. Но в основном оно заключалось в том, что гномы называют крайк: чистое удовольствие от процесса и результата. Мокриц чувствовал, как будущее нагоняет его. Он видел, как оно манит. Вот только рано или поздно кто-то обязательно попытается его убить. Так обычно и происходило, но все равно нужно было рисковать. Вот что было необходимым компонентом любого дела. Всегда нужно было идти на риск. На любые риски.

Гарри искоса взглянул на Мокрица и поинтересовался как бы между прочим:

– Господин Кекс, если у тебя так много ценных вещей в сарае где-то в этом свинячьем городе, как его там, не станешь ли ты возражать, если я направлю туда пару своих… – Гарри задумался, подбирая слово помягче, – …ассистентов присматривать за ними в твое отсутствие?

Дик был озадачен.

– Это очень тихое и старое место, господин, – сказал он.

С выражением какой-то отеческой заботы Гарри объяснил: