Меня так и передернуло. Даже не от страха, уж очень было противно. Своими омерзительно холодными лапами обезьяна тянула меня за волосы, словно пытаясь напрочь вырвать их. Я мотнул головой, но она вцепилась еще крепче. От ужаса я закричал:

— Помоги, помоги!

В ту же секунду подскочил Ким и начал бить обезьяну по холодным лапам:

— Подлая обезьяна, отпусти его, отпусти! Слышишь, отпусти!

И она отпустила меня. То ли потому, что Ким колотил ее кулаком по лапе, то ли потому, что в этот момент зажегся свет и к нам бросился пан Короус. Он схватил обезьяну и сунул ее в клетку. Лицо его было бледным. Потом он сразу же вывел нас из вивария и спросил, не укусила ли кого из нас эта обезьяна.

Не успели мы выйти, Путик дунул домой. Пан Короус даже засмеялся:

— А это что еще за герой?

Но нам с Кимом было не до смеха. Мы знали: пан Короус сердится и нам еще придется отвечать. Поэтому я стал говорить, как мы шли мимо, услышали странный обезьяний визг и поэтому решили зайти — посмотреть, что тут происходит. И увидели обезьяну, которая ходила по клеткам под потолком.

— Дверь, наверное, сама открылась, — повторил я несколько раз.

Пан Короус сначала молчал, а потом, когда я сказал то же самое, наверное, в сотый раз — ничего умнее придумать я не мог, — проговорил:

— Дверь в клетке сама не откроется. Единственно, кто мог это сделать, так это вы. Вот уж не мог подумать, что вы способны на такое. Как теперь посмотрите в глаза отцу? Он верит вам, приводит вас сюда, а вы что вытворяете? Придется мне на вас жаловаться, это ведь не шутки. Меня за такое дело с работы уволят.

Я замолчал. А Ким, красный, с опущенными глазами, умолял пана Короуса ничего не говорить папе: тот нас не простит и никогда больше не возьмет с собой в питомник. Ким честно признался, что мы хотели показать Путику обезьян, а он вел себя гадко. Ким сказал пану Короусу всю правду и пообещал, что это никогда больше не повторится.

Пан Короус любит Кима больше меня. Пока говорил я, он нас ругал. Но стоило заговорить Киму, и он перестал сердиться. Потом внимательно осмотрел нас, все ли в порядке, и вдруг заметил на руке Кима какую-то царапину и кровь.

— Это у тебя откуда? — испугался он. — Поцарапался или обезьяна прихватила?

— Да нет, — быстро ответил Ким. — Поцарапался, когда мы перелезали через гараж. — И моментально спрятал руку за спину.

Пан Короус заволновался, точно ли так, но Ким опять успокоил его.

Поскольку Ким так быстро замял вопрос, я тоже не подумал ни о чем плохом. Правда, мне было любопытно взглянуть на ранку, и в то же время я почему-то боялся увидеть ее. Теперь, когда я вспоминаю те минуты, удивляюсь, чего было бояться. На руке у Кима всего лишь краснела полоска. Но я совсем не был уверен, что царапина появилась, когда мы лезли по крыше гаража. Что-то подсказывало мне: надо бы эту ранку хорошенько обработать. Правда, поспешить с этим следует лишь в том случае, если Ким получил ее от обезьяны. А Ким отрицал это. Что же мне тогда настаивать?! Короче, струсил я!

Пан Короус поверил Киму, больше на нас не сердился и даже пообещал, что ничего не скажет папе. Ким обрадовался этому и тотчас вспомнил о маленькой обезьянке, которой было очень плохо. Мы даже вернулись обратно в питомник, и Ким успокоился только тогда, когда услышал, что в болезни обезьянки нет ничего страшного и что папа, конечно, сделает все, чтобы она выздоровела.

По дороге домой я все никак не мог успокоиться:

— Скажи, ты и впрямь поцарапал руку на крыше?

Давно стемнело, и я был рад, что в сумерках не видно ни лица, ни руки Кима.

— А вдруг тебя цапнула обезьяна? — не удержавшись, спросил я напрямик. И со страхом ждал ответа.

Стоило Киму признаться в этом, нам сразу следовало бы обратиться к врачу, и тогда уж от папы ничего не скроешь. Ким ответил:

— А если и укусила, что из того? Ты же сам говорил, что они незаразные. Правильно?

— Ясное дело, незаразные, и папа так говорил. Не укусила? Правда, Ким? — не успокаивался я, и он, должно быть, почувствовал овладевавший мною страх.

— Сам знаешь, что нет, — буркнул братишка. — Я поцарапал руку о стену. Сейчас помажу йодом, и все заживет.

От всего случившегося мне целый вечер было не по себе, хотя сердиться, собственно, было не на кого: Ким на меня не наябедничал и даже упросил пана Короуса держать все в секрете. Потом я вспомнил, как брат колошматил обезьяну, вцепившуюся мне в волосы. Вот уж не думал, что Ким способен на такое. Помню, он как-то наступил кошке на лапу, так огорчения хватило на целый день. Братишка сделал кошке повязку, полдня носил ее под рубашкой, да еще насыпал в подогретое молоко что-то из болеутоляющего.