– Боюсь, вступила я в игру Эрота всерьез, ну, и попалась, как девчонка, на радость Сатане, как говорится, - с откровенной улыбкой.
– Да вы с Дианой не скучали, а?

Нет, нет, шучу; на языке все гадость двусмысленная вертится и пуще, как будто вывалялась вся в грязи.
– Выбегает в смятеньи.

Аристей, достав блокнот с брелком:

– Ну, что такое?

Даймон шепотом:

– Можешь ты спасти Психею, воссоздав чудесный образ.

– Но почему Психею, а не Эсту?

– Нет, девушку спасти уже нельзя, в безумье впав, она Психеей стала, и этот образ, как спасенье, ей.

Аристей усомнился:

– Как мой рисунок может воссоздать и плоть, и кровь, и память поколений?

Даймон рассудительно:

– Гармония частей дает эффект, - как в жизни, и в искусстве, - красоты, феномен, как в цветке, материальный и эстетический, уже духовный, что в идеале образ человека, из света сотканный его венец.

– Так, это личность проступает в свете, как на картинах, и она жива? Что если, как принцесса?

– Опыт, знаешь, не завершен. Но спящая принцесса, как «Спящая Венера» Тициана или Джорджоне, что-то ведь и значит?
– Замирает с возмущенным видом.

Бесшумно входит Эста и зачарованно глядит на нэцкэ.

Аристей, набрасывая на листе блокнота карандашом:

– Возможно, Эста, видели рисунок с античной группы: нимфа и сатир, - она столь хороша, как Афродита, сатир же тянется рукою к ней?

Эста с телодвижением, словно готова сейчас скинуть с себя все:

– Нужна ведь обнаженная модель!

Аристей с крайним смущеньем:

– Нет, нет, просить о том не смею я. Да вижу я, угадываю ясно, ведь грация во всех изгибах тела, как танец, обнажает естество…

Эста, пребывая по всему в чудесном настроении:

– Ну да, потом проверить можно будет, насколько вы все угадали верно.

Аристей удивленно:

– А в козлоногом вижу я Эрота!

– Конечно.

Аристей, отрывая лист:

– Дело сделано?
– Передает Эсте, та весело смеется.
– Рисунок, как вещь разоблачительную, лучше, пожалуй, уничтожить?

Эста с веселым любопытством:

– Нет! Но что имело место здесь? Иль волшебство с участьем старца со светящим взором? Сеанс леченья? Я пришла в себя! В чем заключается участье старца? Он водит кончиком карандаша?

Аристей, уверовав нежданно в силу даймона:

– Рисунок мой, со всею гаммой мыслей и чувств при восприятии модели, что для него проект для воссозданья живого образа из нитей света.

Эста, догадываясь:

– Воссоздана я как Психея?

– Да.

– И нечто уж случилось и с Эротом?

Аристей с удивлением:

– Похоже, да.

– Прекрасно! Но теперь в нем видят ведь скорее Люцифера? Переродился он? А как же я?

Входит Диана, одетая, как всегда, изысканно и нарядно.

– Прекрасно! Неужели, Аристей, у вас нет больше дела, чем возиться с мальчишкой, что чинит уже разбой?

Эста, весело и легко завертевшись:

– Диана, не поверишь, я здорова!

Диана, разглядывая рисунок:

– А это что? Как! Вы с нее писали?

Аристей:

– Диана, здравствуй!

Эста смеется:

– Объясню все позже.
– Уходит с рисунком.

Аристей в досаде:

– Рисунок с древнегреческой скульптуры. Я лишь придал вакханке и сатиру черты влюбленных наших - им на счастье. Здесь красота, веселость - как катарсис.

Диана, порывисто обнимая его и целуя:

– Я снова вся люблю тебя. Но это надолго ли? Я все теряю силы; ты возвращаешь к жизни на мгновенье, чтоб лишь продлить мне муки бытия.

– Я должен завершить портрет, Диана.

– Нет, нет! Ведь я почти призналась в том, что увлеклась тобой. Теперь что делать? Признаться, пала я? Мне ничего не будет, но тебя опять упрячут без всякой видимой вины, ты знаешь.

Аристей, поднимая голову:

– Я никого на свете не боюсь. Лишь смерти я, небытия боялся во веки вечные. Не быть всю вечность, как будто не было меня на свете?

Будь мотыльком с сознаньем мирозданья, творения безвестного творца, и то бы возроптал; я человек и равен буду познанной Вселенной. И это не бахвальство, если б знала! – Усмехнувшись вдруг.
– Да мне ведь друг теперь сам Сатана.

Диана, отходя от него:

– Вы все еще не наигрались, Боже! Так знай, на исповеди я была, с раскаяньем я обрела смиренье без страха и упрека смерть принять.

И снова ты смутил мне душу счастьем любви безумной - Сатане на радость.

– Что слышу я от Евы просвещенной? Какой в России нынче век идет?