– Вот он! О нем я и забыла.

К ним подошел красивый молодой человек, в строгом костюме, впрочем, свободный и деловитый, как всегда он держался. Бог весть где он бродил и, как выяснилось, ничего не заметил из происшествия с явлением Эрота и Психеи, хотя сама Психея, правда, в маске, завернувшись в плащ, стояла перед ним.

– Где же вы были?
– с легким удивлением спросила Диана.

– Очевидно, там, где вас не было. На аукционе, - и он похвастал покупкой, которую обещал показать потом.

– А знаете, Жорж, здесь происходили удивительные вещи, -произнесла задумчиво Эста, намереваясь обойти зал как бы на прощанье, словно предстоит долгая или вечная разлука.

– Куда ты? На поиски Эрота?
– улыбнулась Диана, переводя лукавый взгляд на молодого человека.

– Может быть.

– Я с вами, - Жорж имел все основания полагать, что в поисках Эрота принимают участие двое. Ведь сам Эрот не предмет любви, а связующее звено между влюбленными.

– Нет, пожалуйста, оставайтесь покамест с Дианой, - покачала головой Эста.

Испуг и растерянность ее прошли, да и с Жоржем с некоторых пор она держалась чуть свысока, словно отдаляясь от него.

– Отчего же?
– пылко возразил Жорж.
– Разве я приехал не затем, чтобы сопровождать вас?

– Да, конечно. Только нас двое. Сопровождайте Диану. Даже на маскараде вы умудрились найти уголок биржи.

Жорж приосанился и отвечал с видом превосходства:

– Да без торговли и этот пышный маскарад нельзя было бы устроить. И цели у него вполне меркантильные. В помощь бедным студентам.

– Да здравствует бог Гермес!
– рассмеялась Диана, вышедшая недавно замуж за богача, промышленника и финансиста из купцов, и с удовольствием купавшаяся в роскоши.
– Но именно Эрот правит миром.

– Нет, это сказка. Если кто правит миром, то, верно, бог Гермес, - с уверенностью заявил молодой человек.

– Бог воров и торговцев? Наш век - торгаш?
– милой шуткой прозвучали слова юной девушки, уже отошедшей и затерявшейся в толчее некоего шествия.

– От века мир таков!
– бросил некто, проходя мимо.

Аристей привел Эрота в одну из уборных, где нашел для него студенческую тужурку, но брюк не оказалось, зато тут же висел черный фрак и черный плащ с красной подкладкой, наряд явно маскарадный.

– Можно мне это?
– вдруг попросил юноша, словно не в силах вынести столь резкого возвращения к действительности.

– Попробуй, если хочешь, - развел руками художник.
– Это мой маскарадный костюм. Я в нем явился на бал как принц из сказки о фее, тебе, вероятно, известной, но меня приняли за мага и волшебника, и я открывал бал-маскарад.

– И вы в самом деле сотворили чудо?

– Какое?

– Явление Психеи. И Эрота!

Сорвав парик с золотыми локонами, он сбил свои каштановые волосы, слегка вьющиеся. В кармане плаща лежала черная маска.

– Все как нельзя кстати, - усмехнулся Леонард.

Фрак и плащ, собственно накидка, преобразили его, словно мальчик возмужал, юный лицом, он выглядел молодым человеком. А маска придала тотчас таинственность, столь удивительную, что художник даже оторопел, словно, вместо юноши, в комнате внезапно объявился незнакомец.
– Ну, как? Меня не узнают теперь?

– Артист!
– вздохнул с облегчением Навротский.
– Я даже испугался.
– Хочешь перекусить? Здесь и вино есть.

– Да, с удовольствием, - обрадовался юноша.
– Вы, как я понимаю, ждете от меня объяснений.

– Их потребует твоя мама, - Аристей налил себе вина.
– Меня же занимают первопричины. Ведь поговаривают о самоубийстве молодого поэта, будто бы он выбросился с крыши дома, в котором жил, а тела не нашли, кроме фуражки с его инициалами. И вдруг он является Эротом на балу. Что же происходит?
– осторожно спросил художник, сознавая, что прикасается к тайне, к беде юноши, пусть, может быть, наполовину выдуманной, отчего не легче.

Сняв маску и плащ, Леонард опустился в кресло, почти исчезнув в нем, столь гибкий, очевидно, при этом он оказался крупнолицым и весьма некрасивым, правда, с выражением ума и грусти, что вызывало доверие и интерес. Совсем юный отрок проглядывал в нем, хотя и взрослость угадывалась тоже явно.

– Да, - вздохнул Леонард.
– И мне самому должно в них, в первопричинах, как вы хорошо сказали, разобраться наконец. Я очень рад, что вы, именно вы, Аристей, вмешались и выручили меня. Ведь я уже не помнил себя.