Ода близорукости
вернуться

Бородицкая Марина Яковлевна
Шрифт:

ТАЙМ-АУТ

Щепка лезет на щепку, точка на запятую, скрепка кусает скрепку в скобочку завитую. Книжка с другою книжкой схлопнулись второпях: дрожью дрожит чуть слышной том о двух корешках. Кошки поют на крышах славу бескровным войнам, ангел с трубою, слышишь, время играть отбой нам и разливать по фляжкам то, что даётся даром кошкам и деревяшкам, книгам и канцтоварам.

* * *

…Царь, царевич,

король, королевич,

сапожник, портной, —

говори поскорей,

кто ты будешь такой!

Мой детский выбор был — сапожник, Ну в крайнем случае, портной, Но уж не царь, не королевич — Бездельник толстый и смешной. Штаны просиживать на троне — Занятие для дураков, А ты попробуй, шут в короне, Стачай хоть пару башмаков! Поёт сапожник за работой, Постукивает молотком, Вокруг детишки-обормоты Приплясывают босиком… И всё сбылось: труды и пляски, И ремесло, и прочный кров, И было весело, как в сказке, Как в пьесе «Город мастеров». Лишь как-то раз на дальнем бреге, На том крыльце, на склоне дня Соблазны королевской неги На миг забрезжили, дразня. …И деревянные колодки Крошатся, как негодный мел, И опостылели подмётки, И молоток осточертел. Но в доме подрастают дети, И день отлажен и толков, — И есть ли что-нибудь на свете Важней удобных башмаков?

* * *

Господи, я не владею умами, я и собой-то владею с трудом, только дверями, дворами, домами, светом слабеющим, снегом и льдом. Господи, душами я не владею, вот ведь и эту придётся вернуть, — только сугробами в сетке ветвей и светом, ещё голубеющим чуть. Господи, я не владею сердцами, я и своё-то теряла сто раз, только хрущёвок глухими торцами, светом из окон, слезами из глаз.

* * *

А пока небесные глаголы Слуха не коснутся наконец, Ты сидишь в витрине полуголый — В точности египетский писец. В гулком Лувре эхо полнит своды, И привычно взяв тебя в кольцо, Тычут пальцами экскурсоводы И зевают школьники в лицо. Ты, конечно, тоже чудо света, Но туристу будоражит кровь Больше безголовая Победа, Да ещё безрукая Любовь. А тебе, как псу, велели: жди, мол! Сорок пять веков не отмирай! …И уставлен взгляд поверх и мимо, И папируса откатан край.

КАРТИНКИ С КЛАДБИЩА

* * *

В могилу опустили, как будто отпустили, в могилу опустили, как на воду спустили, ковчег заколотили: плыви по земляным волнам в края, неведомые нам.

* * *

А у могильщика звонит мобильник. А что такого-то — звонит мобильник. Достаёт свою могильщик мобилку, что играет «Как на ту д-на могилку…», достаёт и на звонок отвечает: — Занят я! — и телефон отключает.

* * *

Как же внятны твои письмена, Как просты пиктограммы: Вон стоит иероглиф «луна» В верхней четверти рамы. Вдоль ограды густого литья, Проступая из мрака, Вон бегут иероглиф «дитя», Иероглиф «собака». Вот сидит иероглиф «она», «Он» садится напротив. За окном иероглиф «луна» Меркнет, тучку набросив. И чернеют сухие глаза Над губами сухими, И горит иероглиф «нельзя» На столе между ними.

ЗДРАВСТВУЙ, ДЕДУШКА ЭЗОП

* * *

Здравствуй, дедушка Эзоп! Думаешь, забыли? Кол осиновый в твой гроб, Думаешь, забили? С возвращением, старик, Твой топчан свободен. Ну-ка, высуни язык! Одевайся. Годен. Здравствуй, дедушка Эзоп, Здравствуй, раб лукавый! Вновь растёт твой хитрый стёб На дрожжах державы. Зряшный шум прошёл в лесу, Будто ты не нужен. Доскажи нам про лису. Задержись на ужин.

* * *

Между прочим, Эзопа сгубили попы. Ну, жрецы. Из-за денег, понятно. В этих Дельфах жирели они, как тельцы, И жилось им легко и приятно. Приходила сивилла, садилась на стул: На трёхногий, над трещиной в скалах, И нанюхавшись газа, как сбрендивший мул, Издавала подолгу мычанье и гул, — Жрец дежурный купцам толковал их. И конечно, Эзоп навострил язычок, Только тут разыгралася драма: Развязали тихонько его рюкзачок И подсунули чашу из храма. Обвинили в покраже, на казнь повели — Для народного, стало быть, блага, И насмешницы музы его не спасли, Хоть в алтарь их вцепился бедняга. Он ещё говорил, задыхаясь слегка, На вершине скалы, у обрыва, Про убитого зайца, орла и жука, Потому что ведь несправедливо… И смахнувши слезинку, вздохнул Аполлон: — Разве жребий его не прекрасен? Был бы этот урод в честной Спарте рождён — Так и жили б вы нынче без басен.