— Опять вы нарушаете дорожные правила! — сильный мужской голос принадлежал высокому худощавому офицеру.

— А вы, товарищ Вахин, разве не нарушитель? Сюда же направляетесь! — не растерялась Варвара.

— Пойман с поличным! — засмеялся замполит, — каюсь, Варвара Александровна, привык напрямую ходить, что со мной поделаешь!

 Начищенные пуговицы кителя горели выпуклыми золотыми медальками. Солнечные зайчики, отскочив от широких дверей, обшитых блестящей жестью, ползущих вагонов, запрыгали по майорским звездочкам, скользнули по лакированному козырьку офицерской фуражки.

— А почему бы вам, Варвара Батьковна, не ездить до зоны автобусом? — уже серьезнее спросил замполит.

— А мне напрямую тоже удобнее. Если между сменами ухожу домой, экономлю целых четыре часа! — смешливые нотки не покидали Варвару.

— Ну-ну, экономка. На занятия не опоздайте! Хотя? — Вахин взглянул на часы, — еще успеете. А я вот с дежурства.

— ЧП?

— Да нет, — уклончиво ответил замполит, — по графику выпало.

— Юрий Петрович, двигается! — Варвара кивнула головой в сторону моста. — Цистерны ползут, не пришлось бы под вагоны нырять.

— Это уж никуда не годится!

— Наши юркают, — улыбнулась Варвара.

— Юркают... Вот вашим от наших, совершенно серьезно, строгое предупреждение делаю. Так и передайте, лично от моего имени! Взрослые люди, учителя. Юркают! Методический кабинет видели? Доделали! Приходите взглянуть! — выкрикнул Вахин, перепрыгивая через рельсы под самым носом лупоглазого паровоза.

Вышагивая свои оставшиеся два километра, Варвара думала о Вахине. — Ответственный человек — Юрий Петрович. С личным временем не считается. Лишенные прав по суду зеки, как их именуют в народе, уважают замполита за справедливость и прямоту. Парадокс! Сами переступили закон, а хотят от других честного к себе отношения? — мысли ползли неторопливо. Дорога длинная, ничто не отвлекает, — Золотые у Вахина руки, да и голова — не медь. Действительно «единство формы и содержания», — последнюю фразу Варвара произнесла вслух. Она любила разговаривать с деревьями, с птицами, сама с собой, когда вокруг безлюдно. — Надо обязательно заглянуть в методический. Только сегодня не получится. Трудный день, две смены — ни окошка, ни форточки, уроки подряд. Еще совет воспитателей. А вот завтра непременно зайду. И снова мысли, набегающие одна на другую. — Посоветоваться бы тогда с Юрием Петровичем, может быть, не произошло и другого случая? Так нет! Решила, что «сами с усами», не первый год в школе! А не учла того, что в этой системе проработала всего-то пшик!

Случилось это примерно месяцев через шесть после «испытания страхом». Как-то на воспитательном часе шел разговор о красоте рук человеческих: о красоте стекла в руках стеклодувов, о красоте дерева в руках резчиков, о рабочей красоте разных профессий. Шел разговор о том, что может делать человек, любящий свою работу.

— А сколько безымянных художников! — воскликнул Сумочкин. — Вы бы посмотрели, что у нас на зоне ребята делают. А оперу не напишете?

— Какую еще оперу? — не сразу поняла Варвара. Но уяснив, что дело идет об оперативном работнике, рассмеялась. Познать человека, которого тебе поручили воспитывать, а тем более перевоспитывать, который формировался многие годы в чужеродной среде, дело нелегкое, порой невозможное. Если человек доверяет, открывает душу, то надо войти в его мир, понять, помочь. Руководствуясь этими принципами, Варвара и дала согласие взглянуть на то, что «делают на зоне».

Через день Сумочкин принес два кольца и медальон. Вещицы действительно были неплохими. Эти поделки, особенно медальон, были оценены по достоинству. Потом уже, на классных часах, Варвара показывала учащимся изделия хохломских художников, изделия из стекла, приносила дымковскую игрушку, проспекты с выставок, все то, что продается в магазинах художественных промыслов. Для чего? Для того, чтобы умалить роль местного кустарного поделывания, так как в промышленной зоне, где работали осужденные — «безымянные художники», чтобы добыть кусочек цветной пластмассы, кусочек цветного металла, приводили порой в негодность ценное оборудование. Но это было потом. А тогда?

На другой день после смотра «что делают на зоне» Сумочкин принес книгу и предложил Варваре дома почитать. Если бы она была поопытней да побольше знала о местных делах, все было бы иначе. Но она об этом тогда не думала. Удивило только то, что книга, при ее объеме, была легковесной. А еще заметила, когда книга легла поверх классного журнала, как у Кудрявцева перехватило дыхание. В учительской, сев за свой стол, Варвара раскрыла книгу и вспыхнула. Листы по центру были аккуратно вырезаны в виде прямоугольника. В пустом пространстве лежали два пакетика. В одном — медальон, в другом — бумажка достоинством в сто рублей и записка. Варвара с ужасом запихнула все, кроме записки, обратно.

— Что делать? Идти к Шурбинскому? Сегодня он ДПНК — дежурный помощник начальника колонии. Но стоит ли? Этого, как называла про себя Варвара, солдафона, надо самого еще воспитывать. А может быть он и прав? Здесь так и нужно работать? Выталкивать за дверь, кричать, неуважительно обращаться с осужденными? Но когда зло порождало добро? В комбинатовской вечерней школе все было иначе. Не надо было думать о двойном значении слова, можно было угостить учащегося конфетой. И это не расценивалось как преступление, а было нормой отношений между людьми. И, вообще, там было все по-другому. Жаль, что Юрия Петровича нет в зоне. Вернуть книгу и как можно быстрее! — мгновенно созрело решение.

Сумочкина в классе не оказалось. Его отпустила учительница литературы в санчасть. И тут Варвара вспомнила, как перехватило дыхание у Кудрявцева. Значит — в курсе.

— Кудрявцев, срочно найди Сумочкина! — строго приказала Варвара.

Быстрее молнии свершилось остальное. В пустом классе Варвара выговаривала Сумочкину:

— Зачем вы втягиваете меня в свои дела?

— Что вы! Обижаете. Вы меня неправильно поняли. Медальон мой подарок, как учителю от ученика. А деньги? Разве трудно разменять? — наивно уверял Варвару Сумочкин.