Близ портовой таверны, в тени вяза стоял какой-то человек и неотрывно наблюдал за посадкой. Глаза его возбужденно бегали по сторонам, точно пытаясь кого-то отыскать в людской толчее. Наконец, они остановились на двух фигурах, самых крупных из всех, да так и застыли на них до того момента, пока обе эти фигуры не исчезли с глаз на борту корабля. Когда подняли якорь и, отдав швартовы, отчалили от берега, тот, кто стоял у вяза, поднес к глазам платок. И не отнимал его от лица до тех пор, пока судно не скрылось из виду на излучине.

Рядом с таверной двухэтажный дом. У дверей стояли двое мужчин и глядели на женщину с платком в руке.

– Гляди, кум, – сказал один другому, – опять эта старуха. Сама не знает, что ищет. Бродит из города в город, спрашивает о каком-то Эде, сыне герцога Германа. А о таком тут и не слыхивал никто. Наверное, она не там ищет. Да и зачем он ей? Ведь сын герцога! А кто она? Какая-то побирушка, вся в лохмотьях.

– Не скажи, кум, – возразил на это другой горожанин. – Не простая это старуха, слухи о ней ползут отовсюду. Уж не знаю, чего она ищет в этих землях, только говорят люди, руки у нее золотые, а сердце доброе. Многих из могилы подняла, страшными недугами мучились.

– Что же за недуги такие?

– Лихорадка, к примеру. Жар у человека, болит тело, мечется на ложе, а сам в бреду, сознанием не владеет. А она подходит, поит его какими-то настоями, читает молитвы или заклинания, уж не знаю что, только человек, глядишь, к утру уже здоров. Девицы к ней обращаются, как правило, поутру, после веселой ночи. Она дает им какие-то отвары – и нежелательного плода след простыл. Кроме того, гадает по руке, легко читает книги и пишет. Так говорят люди из других городов, где ее видели.

– Верно, знахарка, к тому же умна.

– А однажды она спасла мальчишку лет шести. Мать полоскала белье в реке, а он отошел от нее, да, как на грех, далеко. Стал взбираться на кручу, земля под ним и съехала, да прямо в воду вместе с этим малышом. Глубоко там было, он успел только крикнуть «мама-а…», побарахтался чуть, да и пошел камнем ко дну. И только это случилось, как кто-то прыгнул с моста в реку. Оказалось, эта женщина. Стояла на мосту и глядела себе вдаль. Чистая случайность, что она там оказалась. Вытащила мальчонку, а тут подбежала мать. Волосы на себе рвет: сынок-то ее без признаков жизни. А эта старуха взяла да и перевернула его на живот. Вода с него так и хлынула. А потом она заставила его дышать. Когда ребенок открыл глаза, мать бросилась целовать ноги этой женщине. А та с горькой улыбкой ответила ей:

«Не меня благодари».

«Кого же»? – не поняла мать.

И тогда старуха сказала ей, да так, что та ничего и не поняла:

«Одного нормандского рыцаря, который пришел однажды на землю франков» [20] .

Повернулась и ушла.

– Ты-то откуда знаешь? Уж не сам ли там был?

– Эта мать сама и рассказывала. Много людей слушало ее. Они знали, о ком она говорит.

– Похоже, кум, у этой женщины нет дома. Отчего тогда она странствует?

– Должно быть, так и есть, – вздохнул собеседник. – Мало ли горя на земле.

– А как ее зовут, не знаешь ли?

– Вия.

Через несколько дней прибыли в Кобленц, что стоит у слияния Мозели и Рейна. Сошли на берег, заняли каждый свое место и, благословясь, отправились дальше. Путь неблизкий, больше тысячи стадий.

Первый большой город, где намечено было остановиться на ночлег – Вецлар. Но до него не доехали, решили заночевать в аббатстве. Не успели сгуститься сумерки, как сюда, неведомо как прознав о тульском епископе, стали стекаться желающие получить благословение – богомольцы, странники и крестьяне. Епископа уважали. Даже здесь, во Франконии, знали, что граф Бруно Дагсбургский родственник короля. Событие послужило причиной толков: гадали, что заставило его преосвященство покинуть свою епархию и оказаться так далеко. Наконец дознались: прелат направляется в Гослар, где пребывает королевский двор в только что отстроенном дворце. И снова на лицах читалось недоумение: какова цель путешествия? Не начинается ли война? Не пойдет ли речь о каких-нибудь важных переменах? Не восстали ли жители Туля, выгнав главу города, отчего тот и помчался искать помощи у своего племянника?

Так ничего и не решив, жители окрестных деревень, поутру проводив глазами епископский поезд, вернулись к повседневным делам. И два рыцаря, с наступлением темноты попросившие приюта в аббатстве, простившись, тоже отправились куда-то на северо-запад, к Кёльну, гонимые нуждой и безысходностью. Долго глядели им вслед брат с сестрой. Бросив на них взгляд, Бруно, покачиваясь в седле, проговорил:

– Много странствующих рыцарей бродят по дорогам Европы. А ведь когда-то они жили в замках и были вассалами своего сеньора. Но, по-видимому, многие обязательства ими не выполнялись. Например, кто-то из них отказался оказать сеньору денежную помощь, когда тот попал в затруднение. Другой не стал держать гарнизон сюзерена в своем замке. Третий не пошел на войну по зову сеньора или не захотел выкупать его из плена. Таких вассалов вызывают на суд пэров и лишают феода, а договор о вассальном подчинении объявляют расторгнутым. Но виновный, как правило, не желает уходить с земли, и тогда сеньор идет на него войной, срывает его замок, а самого выгоняет. Да вот, смотрите, – епископ указал рукой вправо на вершину холма, где виднелись развалины, – разрушенный замок. Так местный граф расправляется с нарушившим присягу. Может быть, правда, здесь побывал сам герцог или король.

– А вокруг разоренные и сожженные деревни, голые поля, которые некому засеять, – подхватила дочь аббатисы, оглядывая местность окрест. – Жаль крестьян, бедняги. Бароны воюют, а страдают они. Но куда же они подевались? Ведь им надо на что-то жить.

– Ушли к другому господину или подались в леса, – ответил Ноэль. – Отец рассказывал, в их среде немало ремесленников; иные странствуют, но многие идут в город и остаются там. Тачают обувь, изготовляют оружие и предметы домашней утвари, ткут ковры, выделывают шкуры, шьют одежду. Их охотно принимают, и они объединяются в цеха. Живут такие люди в одном месте, и улицы, вдоль которых они расселяются, называются согласно их ремеслу: Ткацкая, Бочарная, Столярная и другие. Такие улицы мы встречали в Страсбурге, Меце и Туле.