– Вам сказать приятное или по совести?

– По совести, конечно.

– Ну, тогда, откровенно говоря, я не понимаю, что вы здесь делаете. На вашем месте, я подыскал бы для себя что-нибудь более подходящее.

– Например?

– Например, детский сад или среднюю школу. Женщинам нет места в юриспруденции.

Настя почувствовала, как в ней закипает раздражение. Этот самодовольный ублюдок хватил через край. А она еще пыталась получить от него дельный совет!

– Значит, вы ненавидите женщин? – спросила она.

– Почему? – искренне удивился Логинов. – От вас бывает очень большая польза. На кухне, например. Опять же воспитание детей…

– Постель, – подсказала ему Анастасия.

– Конечно, постель, – легко согласился он. – Там без вас неуютно.

– Ну, довольно! – подскочила она на месте. – Одно я вам скажу определенно, вы – самодовольный сукин сын. Удивляюсь, как Вероника Анатольевна назначила вас заместителем. Вам место в музее доисторических находок!

– О-го-го, какие выражения! – усмехнулся Логинов.

– Убирайтесь! – приказала она, указав пальцем на дверь.

Он встал и церемонно поклонился ей:

– Тронут вашим гостеприимством до глубины души!

Она едва удержалась, чтобы не запустить в него дыроколом…

Что-то ей Дворецкая говорила об увольнении строптивых сотрудников? Дроздова твердо решила подождать удобного случая и распрощаться с Логиновым навсегда. Он, без сомнения, это заслуживал. Кроме всего прочего, ей здорово не повело с предшественником. Теперь все ее поступки будут рассматриваться через призму успеха Корицкого. Ее станут постоянно сравнивать, и от этого можно будет сойти с ума. Бороться с тенью великого адвоката – задача не из легких!

Желание рассматривать акварели и крутиться в кресле исчезло совсем. Она погрузилась в мир деловых бумаг и отчетов.

Вечером, когда за ней заехал Стас, она взяла с собой вместительный атташе-кейс, до отказа набитый нужной документацией…

Дверь в кабинет Элеоноры Дворецкой распахнулась без стука. На пороге появился высокий представительный мужчина кинематографической внешности. Швырнув кожаный портфель прямо на стол, он заломил руки и пафосно произнес:

– Мир сошел с ума! Элли, может, хоть ты объяснишь, что происходит?

– Ты о чем? – вопросительно подняла брови дочь Дворецкой, хотя прекрасно понимала, о чем ведет речь господин Корицкий.

– О том, что со мной обошлись крайне непорядочно. И это все твоя мать! – Он поднял вверх указательный палец. – Когда я пришел сегодня в офис, охранник вручил мне две коробки с моими личными вещами и сказал, что меня уволили.

– Ничем не могу помочь, Борис, – пожала плечами Элеонора. – Ты же знаешь, это распоряжение Вероники. Оно обжалованию не подлежит. Я сама была поражена не меньше, чем ты.

Но Корицкий был не расположен выслушивать соболезнования. В нем клокотала обида.

– Она выставила меня за дверь, как паршивого щенка. И это за все то, что я сделал для компании! Нет, ну если у нее возникло желание пригласить нового специалиста, можно было бы поступить по-человечески: высказать претензии, объяснить причины. Но не так же, в конце концов! Кстати, кого она там нашла на мое место? Неужели того прощелыгу из университета? Я ведь говорил Веронике, что его докторская степень денег ей в карман не добавит. Или, может, подсуетился наш бывший прокурор города? То-то я смотрю, он стал частенько захаживать к Дворецкой!

Крупные губы Элеоноры изогнулись в хищной усмешке.

– Ты не поверишь, Борис! – усмехнулась она. – Думаю, что эта новость для тебя будет круче, чем известие об увольнении. На твое место поставили девчонку.

– Девчонку, в смысле?.. – неопределенно покрутил пальцами Корицкий.

– Девчонку, в смысле малолетнюю дурочку! – пояснила Элеонора. – В нашей компании это сенсация дня. Представляешь, Вероника подобрала ее в какой-то конторе.

– Она что, работает адвокатом? – насторожился Корицкий. – Тогда я должен ее знать. Как, говоришь, ее фамилия?

– Ну, откуда тебе ее знать? Она проработала меньше трех месяцев!

– Хм! – хрустнул он костяшками пальцев. – Но должно же быть здесь какое-то объяснение? Точно говоришь, не знаешь?

– Голову даю на отсечение! Не представляю, о чем думала Вероника, когда отдавала хорошо налаженное дело в руки вчерашней студентки. Да ты не знаешь главного. Эта особа будет жить в нашем доме! Да-да. Мать специально для нее распорядилась сделать ремонт в одной из лучших гостевых комнат.

У Корицкого лицо вытянулось от изумления. Он на время позабыл даже о своих собственных обидах, что было для него совершенно несвойственно.