Арестантская одежда на Кленове аккуратно подогнана. Этим он слегка выделяется среди заключенных. Кленов ходит, озабоченно посматривая на переулочек. Брови его сдвинуты, в глазах напряженное ожидание. В сумраке появляется высокий Новодаров. Кленов взволнованно шагает навстречу, тихо говорит:

–  Товарищ майор, уже думал, вы не придете.

Новодаров жмет его руку:

–  Знаешь, я теперь в новом бараке. Надо было осмотреться, люди незнакомые.

–  Перевели?

–  Да. Часа два назад.

–  Почему?

–  Откуда ж мы знаем, - пожимает плечами Новодаров.
– Кроме того, я - заложник. Может быть, хотят куда-то отправить, вот и сортируют… - Он кладет широкую ладонь на плечо Кленова: - Ну а у тебя что?..

–  Генрих ждет вестей.

–  Вести разные.
– Новодаров берет Кленова под руку. Они медленно идут по переулочку между бараками.

–  Опусти руку в мой карман, да смотри, не обожгись,- говорит Новодаров.

Кленов опускает руку в его карман и, дотронувшись до пистолета, удивленно поднимает глаза.

–  Пойдем на «проспект», - смеется Новодаров.- Там все-таки меньше подозрений… Удивляешься, откуда эта штука? Н-да… Здесь ее достать можно лишь… - Он медлит, потом спрашивает с усмешкой: - Не понимаешь, в каком случае?

Кленов с недоумением смотрит на Новодарова. Лицо майора становится суровым.

–  Я говорю, надо отнять у того, кто имеет!

–  А-а!
– вскрикивает ошеломленный Кленов.

–  Тихо!
– Новодаров прикладывает к его губам пальцы.
– В двух словах скажу, как было.

Уже совсем стемнело. Над лагерем маячат черные трубы крематория. Они выбрасывают багровые языки огня.

«Проспект» ярко освещен. На сто метров в длину тянется густая проволочная сеть. На проволоке цепочка красных вперемежку с белыми электрических лампочек. Свет от них падает на асфальтированную панель, по которой ходят заключенные. В гладком влажном асфальте шеренга ламп отражается, как в зеркале.

По «проспекту» разгуливают преимущественно аристократы лагеря: капо, блоковые старосты, кухонные работники. У них свои дела: разработка комбинаций по добыванию продуктов и табака. Здесь они мало обращают внимания на рядовых каторжан, редко придираются к ним.

Глядя на мокрый асфальт, Кленов вздыхает:

–  Зажмурить бы глаза и вдруг оказаться на Невском… Что можно за это отдать? Все! Кроме жизни… А как хочется жить.

–  В моей части служил один ленинградец, твой земляк. Кажется, жил он на бульваре… Профсоюзов.

–  Профсоюзов?!
– восклицает Кленов и взволнованно продолжает: - Тихий, зеленый бульвар. Там мой дом.
– Он останавливается и, закрыв рукой глаза, старается представить себе бульвар, дом, жену и маленькую дочку.,. Вот они идут по бульвару… Июль. Ветерок колышет над головой зеленую листву. «Пап, а ты надолго уезжаешь?» - «Глупышка, наш папа уходит на войну».
– «На войну? А это интересно? Как в кино?»

–   Иди к Генриху. Надо ночью собраться, - говорит Новодаров.

–  Хорошо.

Новодаров смотрит на взволнованного, растерянного товарища, вздохнув, предлагает:

–  Может, выпьем по кружечке пивка?

Кленов радостно кивает:

–  Я как раз об этом подумал!

Они подходят к углу синего барака. Один прислоняется плечом к одной стене, другой - к другой стене. Их разделяет угол. Кленов щелкает пальцем по стенке барака…

–  Хозяйка! Две кружки пива, пожалуйста.

Новодаров, зажмурясь, добавляет:

–  По нашей традиции - ему большую, мне маленькую…- Помедлив, машет рукой.
– А, впрочем, налейте мне большую. Сегодня был тяжелый день!

Кленов с застывшей улыбкой смотрит в сумерки, вздыхает.

–  Н-да… Очень трудный день был у тебя, товарищ майор… А жить очень хочется!

Так они долго стоят, грустно улыбаются, каждый думает о своем.

В это время на «проспекте» назревает драка.

Два капо спорят, зло наступая друг на друга. У одного крючковатый нос и толстые губы. У другого сильно выпячена нижняя челюсть.

–  Украл, не я. Хельмут украл.

–  Врешь, сука!

–  Клянусь пуговицей моего деда! Но, если бы украл я, - это все равно, что Хельмут. Ты же знаешь, Орлан, что Хельмут и я - одно целое. Живем-то на пару!

Грубый смех прерывает глухой удар в подбородок. Мелькает блеск стали. Тишину «проспекта» разрывает протяжный стон упавшего капо. Со звоном падает на асфальт нож. Один из дравшихся бросается в темный переулок между бараков.

Новодаров и Кленов с минуту растерянно смотрят друг на друга, затем торопливо уходят от «пивного ларька» к своим баракам.