А Маргарите захотелось продолжить завтра увлекательную беседу с Виславом и Барбарой - родителями Евангелины, и попросить их рассказать для её альбома любовных историй свою историю знакомства, ведь каждая из них - уникальна и неповторима и являет собой триумф и феерию самого прекрасного из всех человеческих чувств. Прежде чем подняться к себе в комнату, она, положив голову на плечо мужа, одарила засмущавшихся Марка и Мей ободряющим взглядом. И Даниэлла, взяв под руку доктора, понимающе хихикнула, игриво подмигнув.

Постепенно все обитатели дома разошлись по своим комнатам, чтобы завершить этот чудесный день в крепких объятиях друг друга - включая и отца Марка вместе с Александрой и яркую пару рыжеволосых Этьена и Николь, пока парень и девушка снова не остались одни.

– Сегодня был такой удивительный день, столько всего произошло, - маленькая японка устало улыбнулась, - Но я так счастлива была провести его с вами, с тобой...

– Я … тоже, - юноша попытался улыбнуться, и сейчас это получилось у него совершенно свободно и естественно, - был счастлив… - он провел рукой по её волосам и поцеловал её в лоб, - Ты, видимо, утомилась уже за сегодня. Спокойной ночи, Мей!

– Спокойной ночи, Марк!
– она действительно выглядела уставшей после всего пережитого за сегодняшний день, но внутри ощущалась такая легкость, - Нам завтра, правда, рано вставать… - да, сегодня они оба очень устали, но впереди у них - целая жизнь, их история только начинает писаться на бесконечном полотне жизни. И сниться им сегодняшней ночью будут сны, полные света и любви. А когда они оба будут готовы перейти на следующий уровень отношений, то сами поймут это, и сопротивление этому станет бесполезным и лишенным смысла.

А Маргариту даже в такую ночь не переставали навещать кошмары.

В серебристый сон

Ты бы с ним ушел

По дороге вечных звезд

Над простором строгих гор

Ты бы перед ним

На колени встал

Не стыдясь ни слов, ни слез

Кто любил - тот и распял...

"Ария"."Кровь за кровь"

Сердце болезненно сжималось от того, каким она увидела мужа - в полинявшем рубище, босого, с длинными растрепанными волосами и заросшим щетиной лицом, сидящего в тесной, темной, пыльной камере, на его теле виднелись следы пыток.

Дверь в камеру приоткрылась, и вошел темноволосый юноша в расшитом серебром черном мундире.

В душе забрезжила надежда, что - вот оно, избавление, что сейчас он протянет свою руку, поможет ослабевшему в заточении отцу подняться и заберет подальше от этого ужасного места. Но этого так и не случилось… Анри не спешил с помощью, он смотрел со смесью ярости и восхищения.

– Ты всё так же непреклонен в своем решении и отказываешься присягать?
– юноша старался смягчить тон: всё-таки перед ним был его отец.

Джон поднялся, повернувшись спиной, устремив взгляд на небольшое зарешеченное окно - что он делал не так? Почему его любимый сын превратился в чудовище? Разве он любил его меньше других своих детей? Потом он повернулся, чтобы посмотреть на лицо сына:

– Если бы я был уверен, что ты принесешь благо своему народу, то уже стоял бы перед тобой на коленях и целовал бы твою руку, признавая своим господином и повелителем. Но, глядя не тебя сейчас, сердце мое обливается кровью. И всё же я продолжаю взывать к твоему благоразумию, сын. Я не могу изменить своим принципам, и всему тому, во что я верю, не могу бросить свой народ.

– Но тысячи уже присягнули!
– Анри раздраженно сжал пальцы.

– И я не виню их за это, они хотят спасти свои жизни, но для меня это означало бы показать народу, что я разделяю твои методы и поддерживаю тебя, а этого я не могу сделать, - один Бог знал, как ему было тяжело и больно сейчас, но голос его не дрогнул, - Словно обоюдоострый клинок: приняв - погубишь душу, отвергнув - подвергнешь смерти тело. Прошу, прости меня, сын мой, но это единственное, чего я не могу сделать для тебя.

– Последний раз спрашиваю, отец, - он положил свою руку на плечо Джона, - Ведь это только слова. Не разбивай матери сердце.

– Ты уже разбил - и её, и мое сердце, - мужчина печально покачал головой, - А я привык отвечать за всё то, что слетает с моего языка.

– Ты всё ещё отказываешься?
– юноша всё ещё не верил своим ушам.

– Не всё ещё - всегда!
– он резко убрал с плеча ладонь сына, - Видимо, мы разговариваем с тобой на разных языках.