Шрифт:
– Чё за "попрощаться"? Сказала: отвали - и пусть катится.
– Иван присовокупил к своей речи грубое русское ругательство.
– Ну, нас же многое с ним связывает... Связывало, - тут же поправила себя девушка.
– Нельзя же быть жестокой напоследок. Я ведь выиграла в лотерею.
– Чё за лотерея?
– А ты разве не знаешь? Лотерея! Лотерей! Ежегодно объединённое правительство разыгрывает право граждан на размножение. Я стану родителем... Подожди, как ты говорил, звучит это слово...
– убедившись, что её никто не слышит, Вирджиния произнесла сладко-запретное и ужасно неприличное, - Я ста-ну Ма-терь-ю!
– Ну, типа, круто, наверное, - хмуро сказал Иван.
– Но у тебя же всё равно отнимут ребенка. Вы в вашей дурацкой Евро-Азии не знаете своих родителей!
– Не знаем, - улыбнулась Вирджиния, - потому что родители умирают вскоре после того, как рождается ребенок. Это правила лотереи: обязательная добровольная эвтаназия.
Иван снова выругался.
– Чё же за страна у вас такая! Хотя, у нас тоже делишки, не дай божЭ, какие творятся. И чё - никак нельзя от этого долбанного лотерея отмазаться?
Вирджиния покачала головой.
– Никак нельзя!
Новое ругательство.
– Тебе не кажется, что это какая-то разводка, ведь ребёнка все равно отправят в приют или отдадут для adoptации каким-нибудь уродски-уродливым фрикам?
– Ну, и что!
– пожала плечами Вирджиния.
– Зато у него буду я. Целых три года...
– Ты знаешь, - она снова перешла на шёпот, - я ведь помню своего ро...
Вирджиния запнулась.
– Я помню свою маму!
Иван ничего не ответил. Свою мать он не просто помнил, он её прекрасно знал и очень злился на неё за то, что вопреки совету отца она решила спрятаться в Евро-Азии, куда за немалые деньги перебралась с ним, Колькой и Настасьей. Теперь четырнадцатилетний Колька был в соседнем детдоме, а двенадцатилетняя Настасья ожидала прохождения процедуры удетерения в социальном центре. При воспоминании об этом Иван нахмурился.
– И кто будет отцом твоего ребенка? Тоже какой-нибудь победитель лотереи?
Вирджиния кивнула.
– Ага. Его мне подберёт специальная matching machine для повышения вероятности создания потомства с благоприятными качествами, ну, или это право выкупит какой-нибудь богатей.
– Интересно, что бы на это сказал мой отец...
– пробормотал Иван.
– Кто?
– Папа, папа мой что бы сказал! Его убили, когда мне было четырнадцать. Он всегда умел находить нестандартные решения и выкручиваться из любых ситуаций...
– Из почти любых, - добавил Иван, помолчав.
– Ты не думай, что я там хвастаюсь или чего такое, - сказал он, поймав на себе пристальный взгляд Вирджинии, - наша страна сегодня такое же, как и Евро-Азия, стадо баранов, безвольно бредущих на бойню.
– Вы русские такие странные, - сказала Вирджиния.
– Вы никогда не соблюдаете правила.
Иван вдруг резко остановился и крепко прижал девушку к себе.
– Суки! Ублюдки! Сволочи!
– зашептал он отборные ругательства, перемешивая их с более крепкими словами на родном языке.
– Я не хочу, чтобы ты умирала!
По щекам Вирджинии покатились крупные слезы. На самом деле, несмотря на радость выигрыша, со вчерашнего вечера, когда были объявлены результаты лотерея, ей было очень страшно.
Иван слыл в школе мутной личностью, и хотя прямых поводов обвинить его в чем-то незаконном не было, многие тьюторы считали, что подросток участвует в спекуляции алкоголем, табаком, а также фарцует запретной печатной продукцией - неполиткорректными брошюрами и журналами. Сам Иван, впрочем, ни разу не был пойман с поличным, а его комната отличалась подчёркнутым минимализмом обстановки: кровать, стол, даже вместо шкафа были установлены открытые стеллажи, на которых не было ничего кроме учебных пособий и одежды. На столе всегда стояла открытая баночка с антидепрессантами, в холодильнике находилась пара пакетов с диетическим молоком. "Я чист, убедитесь сами!" - словно говорила эта обстановка, но Ивану все равно не доверяли.
Общался этот неулыбчивый русский в основном с представителями неформальных группировок - выходцев из Восточной Европы, а также c шайками северо-африканских арабов. Впрочем, и здесь он ни в чём однозначно компрометирующем замечен не был.
О школьной программе Иван высказывался с презрением, но хотя без зазрения совести прогуливал занятия, на тестах всегда набирал проходные баллы. Однажды, будучи вызванным на откровенный разговор с директором, он вдруг на секунду приподнял свою всегдашнюю маску дерзкого безразличия и насмешливо заявил:
– Ваши тесты - полная лажа для того, кто имеет минимальное представление о статистике и хотя бы чуть-чуть разбирается в теории вероятности. Скажите мне название предмета, и я сделаю тест, ни разу не заглянув в учебник.
Впрочем, тут же, вероятно, решив, что он сболтнул лишнего, Иван насупился и забился в свою скорлупу хмурого и безразличного хумано.
С Вирджинией юноша познакомился чуть больше месяца назад. Девушка не замечала этого странного русского иммигранто, пока он сам не подошёл к ней со словами: "А ты мне нравишься, только синие волосы тебе совсем не к лицу".