Шрифт:
Каким тоскливым шумом шуршит под ногами сухая листва!
Бурая тропа ведёт сквозь гущу кустов, разметавших в сыром воздухе свои скрюченные ветки, словно окоченелые пальцы. Он видит себя, бредущего по этой тропе. Перед ним, согнувшись в три погибели, ковыляет одетая в отрепья старуха, вылитая ведьма лицом. Он слышит глухое постукивание её клюки. Вот она остановилась.
Впереди в тени ильмов показалось болото, зелёная пелена пятнами подёрнула трясину. Ведьма воздела свою клюку; покров разорвался, и Йорре заглянул в бездонную глубь.
Воды прояснились, стали прозрачными, как кристалл, и вот внизу показался удивительный мир. Видение всплывало всё ближе наверх и наконец вынырнуло совсем: нагие женщины, виясь, как змеи, плавали под водой; кружился вихрем хоровод блистающих тел. И одна с зелёными очами, увенчанная короной, со скипетром в руке, вдруг взглянула на него снизу. Сердце его возопило от боли под этим взглядом; он ощутил, как её взор пронзил его до крови и по жилам потёк зелёный блеск.
Тут ведьма опустила клюку и промолвила:
Та, что прежде царила в сердце твоём,Ныне тут, у загор, царица.И едва отзвучали эти слова, как густая пелена задёрнулась над болотом.
«Та, что прежде царила в сердце твоём…»
Доктор Йорре сидит за своим письменным столом, уткнувшись лбом в скрещённые руки, и плачет.
Пробило восемь часов; он слышит это и знает, что пора идти. Но не уходит. Что ему эти деньги!
Воля покинула его.
«Та, что прежде царила в сердце твоём, ныне тут, у загор, царица».
Эти слова не идут у него из головы. Осенняя призрачная картина неподвижно стоит перед глазами, и зелёный взор, растворённый в его крови, течёт по жилам.
И что только значит это слово «загоры»? Никогда в жизни он не слышал его и не ведает его смысла. Он чувствует, что оно означает нечто ужасное, несказанно печальное, какую-то муку-мученическую, и безрадостное громыхание телег на улице проникает в его больное сердце едкой солью.