Муравей-скотник бережно поднял на руки новорожденного и вынес из детской. Оба атамана пошли за ним следом. До сих пор их окружал глубокий мрак, и только благодаря своему зоркому муравьиному зрению Грызун различал предметы вокруг себя.

Теперь в конце коридора блеснул свет. Они вышли на открытое место.

Сверху, сквозь искусственную расщелину в своде муравейника, проникал скудный дневной свет. Но света этого было довольно, чтобы поддерживать питательную силу мелких растений, покрывающих почву. Это был подземный луг, подземное пастбище.

Муравей-скотник поднес младенца-теленка к свободной травке. Тот пиявкой к ней присосался. Вокруг другие растения были точно так же усажены, словно пуговичками, сосущими младенцами-телятами.

–  Удивительно!..
– мог только выговорить Грызун.

–  Не правда ли? Но это, так сказать, цветочки, а сейчас будут ягодки.

Подземные ходы извивались то вправо, то влево, огибая громадные древесные корни.

–  На этих корнях у нас пасется скот зимой; сюда же сгоняется он и на ночь, - объяснял Сосун.
– Это наш хлев, это наш скотный двор.

–  А где же он теперь, ваш скот?

–  В поле.

Снова блеснул издали свет, но уже целым потоком лучей. Коридор, поднимаясь круто в гору, вышел наконец на поверхность земли, на вольный воздух.

Под легким светом заходящего солнца расстилалось впереди зеленеющее поле. Кругом был обведен земляной вал, - очевидно, с целью, чтобы скотина не разбежалась. На листьях же, стеблях и корнях сочных злаков паслась сама скотина, тли-коровы всех видов и цветов: круглые, грушеобразные и плоские^ светло- и темно-зеленые, голубые, розовые, белые и даже полосатые.

Грызун был так озадачен, что не мог вымолвить ни слова.

–  Теперь вы, надеюсь, убедились, что правильное скотоводство - дело не совсем-то простое?
– говорил Сосун.
– Подойдите ближе. Заметьте, сколько разновидностей! И одна другой лучше.

–  Так что же, у них и молоко даже разное?
– спросил Грызун.

–  А то как же? Можете сейчас удостовериться.

–  Благодарю, я сыт…

–  Сделайте милость, не обидьте. Прикажете мне подоить или сами, может быть?..

–  Любопытно бы самому…

Они стояли около розовой тли. Грызун кончиком уса легонько прикоснулся к ней. Она послушно тотчас же угостила его бледно-розовым молочком.

–  Вкус розы!
– воскликнул он.

–  Вот видите. А ананаса не желаете ли?

Хозяин тронул усом темно-зеленую корову, и у нее выступила капелька зеленоватого оттенка.

–  И по духу уж слышно, - заметил Грызун.

–  Да вы откушайте, пожалуйста.

Пришлось откушать и ананаса.

–  А тут вот наше шампанское: маковая росинка!
– продолжал Сосун, подводя гостя к полосатой тле.

–  Ей-ей, не могу… - отговаривался гость.

–  Демьянова уха? Ну, одну еще капельку только, последнюю.

Что тут делать! Чтобы не обидеть хозяина, надо было приложиться. Но, приложившись, Грызун вдруг откинулся назад головой, схватился за грудь и закатил глаза.

–  Не знаю, что это со мной?..
– пробормотал он.
– Точно все кругом завертелось, а на душе стало так легко, так уморительно-весело…. Сейчас бы, кажется, пустился в присядку.

–  Мак, значит, в голову ударил, - усмехнулся Сосун.
– Но ничего, это скоро пройдет. Не правда ли, божественный напиток? А вот и детвора наша, - прибавил он.

На пастбище высыпала теперь из муравейника гурьба бурых дядек. Каждый нес на спине по грудному муравейчику. К одной и той же корове подносилось по несколько младенцев, которые с жадностью упивались выдоенным дядьками молочком.

–  Кормление это производится у нас три раза в день: утром, в полдень и перед сном,- толковал гостю Сосун.
– А уж пользительно ли им - сами можете судить: вон какие все пузаны! Что бы вам пример с нас взять?

–  И то уж подумываю… - отвечал серьезно Грызун.

–  Да кстати бы и рабство тоже отменить.

–  Ну, это будет труднее…

–  Однако попытаетесь?

–  Может быть, со временем… Но я у вас, право, непозволительно загостился! Вон и солнце совсем уж заходит.

–  Да вы бы переночевали?

–  Нет уж, увольте. И то вам, я думаю, надоел. Нельзя ли мне прямо отсюда, чтобы не ходить опять через весь муравейник?

–  Отчего же, можно.

Оба атамана стояли уже на валу.

–  Никогда не забуду вашего гостеприимства!- говорил растроганно Грызун.
– Милости просим и к нам. Во мне вы приобрели себе самого верного друга. Что бы там ни было - я друг ваш навеки.