Следующие десять минут Гвен, смочив плоскогубцы (благо пуля была немаленького калибра, как оказалось сорокового) в спирте, доставала из меня излишки металла. Ну, как я и говорил, это было больно, очень больно! На рукоятке остался слепок моего прикуса. Но девушке было ещё хуже… Думаю на сегодня с неё хватит впечатлений, так что я просто уложил её в кровать, где она тут же вырубилась. А мне предстояло ещё зашить дырку, чисто на всякий пожарный. Хорошо, что у Гвен в комнате было большое зеркало иначе пришлось бы туго. Игла была прямой, что тоже удобства пользованию не добавляло. Вот так, сидя на стуле спиной к зеркалу, заглядывая в него через плечо и тихо матерясь отборными многоэтажными конструкциями на великом и могучем, я зашил себя. Когда закончил, было уже полчетвёртого ночи, так что я тоже решил поспать, тем паче что во сне всё заживает быстрее. Устроившись поудобнее в кресле я уснул, а последняя мысль, проскочившая в голове – «Завтра меня ждёт очень серьёзный разговор и… оттирание своей же крови с пола. Эх, жизнь моя жестянка…».

+++

Утро встретило меня не очень приятным откатом, после вчерашней прогулки. Я прочувствовал все полученные повреждения от царапин и синяков до собственноручно наложенного шва на спине. И всё это болело гораздо сильнее обычного, а ещё что-то очень тёплое и увесистое давило на меня сверху. Уснул я, сидя в кресле, причём без одеяла, которым сейчас укрыт, и которое равномерно вздымалось. Под одеялом, как не трудно догадаться, была Гвен. Нет, не подумайте я не против, даже рад… был бы, если б не было так больно!

Попытка встать ничего не принесла, кроме новой захватывающей волны агонии. Было такое ощущение, что каждая клетка в моём теле болела. Ну да, протаранить на машине вход в здание это вам не фунт изюма, так что я и там получил некоторые повреждения, но ИИ о переломах ничего не сообщал, так что трюк прошёл более или менее удачно. Судя по боли в рёбрах – скорее менее.

Гвен спала, сидя у меня на коленях, а голову положила на грудь. Когда спит она ещё более… АХ БЛДЖАД! КАК ЖЕ БОЛЬНО-ТО!... прошу прощения, это Гвен ворочается во сне. Это было немного больно для меня и ещё больней было то, когда она своим острым локотком заехала мне по больному ребру. Ах да, так вот – Гвен ещё более красива, когда спит. Такое умиротворенное, красивое, милое, доброе лицо… так бы и любовался им вечно, если б… АХ, ДА ПОЧЕМУ ЖЕ ТАК БОЛЬНО?!.. если б она не ворочалась во сне, на моём больном теле. Поэтому пришлось её будить.

– Гвен – легонько касаюсь её плеча, стараясь скрыть в голосе страдания, которые я сейчас испытываю. – Проснись и пой, пора вставать, Гвен. – Ох, её заспанное личико ещё более милое… как там в Японии говорят, «кавай», кажется? Не важно, в общем-то. Картину портит лишь то, что она, просыпаясь, упёрлась руками в мою грудь, что опять-таки отозвалось новым болезненным спазмом. Но, к счастью, Гвен быстро проснулась и поняла, что мне больно, поэтому тут же соскочила с меня и начала извиняться. Я же в свою очередь убеждал её, что извиняться не нужно и вообще мне не больно.

И мы могли так долго продолжать, но в комнате раздался звук двух умирающих китов, которые издавали наши животы. Коллективным обсуждением было принято решение – совершить набег на кухню в поисках провианта. Точнее Гвен пойдёт завтракать у себя, а я пойду домой и там уже позавтракаю. Таким образом получилось избежать встречи с её родителями и избежать её допроса, хотя мне и высказали своё «фе» на этот счёт и пообещали, что «дома нам предстоит серьёзный разговор, мистер Паркер». А когда Гвен обращается ко мне «мистер Паркер», то это значит, что она очень-очень серьёзна.

Собрав все свои вещи в спортивную сумку, я отправился домой, как и все смертные – на метро, а потом пешочком пару кварталов. Это было бы не так страшно, если бы не нарастающая боль. Странно, но она не уменьшалась, а наоборот увеличивалась и теперь я уж точно могу сказать, что ЭТА боль не связана со вчерашней прогулкой. Помимо неё у меня повысилась температура – из метро вышел, буквально истекая потом (в метро, конечно, бывает душно, но не настолько же). Сильное головокружение тоже не способствовало улучшению настроения. Кое-как добрёл до дома, причём с такой отдышкой, какой у меня никогда не было (а ведь я даже не бежал, ковылял еле-еле!). Есть хотелось ужасно и, несмотря на боль, я сообразил себе яичницу с беконом. Вот только после завтрака боль и жар начали расти. Причём быстро расти. В семейной аптечке я нашёл какие-то болеутоляющие и закинул в себя пару таблеток, затем набрал себе холодную ванну, чтобы сбить жар. Жар не спадал – лёжа в ванне, я своим телом нагрел воду! Осознав бессмысленность дальнейшего пребывания в воде, я попытался из неё выбраться, но, выходя, почувствовал очень сильную боль по бокам на уровне нижних рёбер. Схватившись за пронзённые болью места, потерял равновесие, поскользнулся и упал, ударившись головою об пол.

Очнулся я, лёжа на лугу. Том самом лугу, рядом с озером. Чистое голубое небо (без солнца или другого источника света, но светло было, как днём), живописный пейзаж – скалистые горы позади густого зелёного леса, а прямо передо мной зеркальное озеро. Красотища неописуемая.

– Конечно, красиво, ведь это твоих рук дело. – Неожиданно раздался справа от меня голос. Это было очень неожиданно, поэтому я слегка отшатнулся и упал на пятую точку. Посмотрев на того, кому принадлежал голос, я не сразу узнал её. Это была Александра, только теперь она была похожа на подростка лет пятнадцати-шестнадцати. В связи с этими изменениями в её образе, не узнал её сразу. В целом она выглядела также, как и когда я её видел в последний раз с той лишь поправкой, что теперь она выглядела куда моложе. А так… те же серые бездонные глаза, длинные до бёдер цвета «истинной тьмы» волосы, всё то же платье того же цвета, что и волосы… в общем всё та же Александра, только чуть моложе.

– И тебе привет. – я поднялся и встал рядом с ней. Она смотрела куда-то вдаль на горы и молчала. Я же пытался разглядеть, что же она там видит и тоже устремил свой взор на горы, но так ничего особенного и не увидел. Мы простояли несколько минут в тишине, после чего я спросил.

– Что ты там видишь? – Всё это время она смотрела на пик одной из гор.

– Ничего. – Понятно… а если так! Я напряг немного мозги и материализовал образы из своего воображения. Судя по её оживившемуся взгляду, она увидела то, что я сделал.