Было очень глупо влюбляться в человекоподобного робота.

Ванда твердо приказала себе не использовать подобных сомнительных формулировок, задумываясь об Альтроне. Он всего лишь стал ярким увлечением, совершенно иным образом мышления. В конце концов, она действительно являлась мастером по части содержимого чужих голов, и именно это интересовало ее в людях больше всего.

Но она даже в мыслях не разрешала себе думать о том, что однажды сможет прикоснуться к Альтрону точно так же, как к обычному человеку. Не физически – духовно.

Пока он не предложил ей сам.

* * *

– Я вижу, что тебя мучает любопытство, – он стоял перед ней и почти мурлыкал. Голос у Альтрона был особенный, завораживающий. – Я оказался шкатулкой с секретом, которую ты не можешь открыть, ведь правда?

– Да, – она вздернула плечо и напустила на себя надменный вид. – И что с того? От этого я не расплачусь, знаешь ли.

– Но тебе очень-очень хочется, – он улыбнулся, чуть-чуть показывая зубы. По правде говоря, выглядели они ужасно. – И поскольку мы заняты одним делом, я считаю, что могу пойти тебе навстречу.

Поднятое плечо опустилось. Ванда почувствовала, как вся вспыхивает. Удивление, восхищение и предвкушение сплелись в клубок, который колюче прокатился по всему телу, заставляя кожу гореть. В животе затрепетало. Ванда сглотнула, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле.

– Правда? – голос у нее сорвался. – Можно?

– Добро пожаловать.

Альтрон протянул ей руку, и она схватилась за нее без малейших раздумий. Для того чтобы почувствовать чужие мысли, ей далеко не всегда требовалось прикосновение, но в случае с Альтроном между ними словно вспыхнула тонкая нить. Едва живая плоть соприкоснулась с металлом, как они стали единым целым.

Ванда закричала.

Он был чужой. Невероятно далекий, чудовищно нечеловеческий, состоящий из упорядоченного мрака. Глыбы невыразимых сущностей и понятий погребли ее под собой. И самое жуткое – она видела себя такой, какой видел он. Со стороны. Его глазами.

В ней было столько слабости, столько страха и бессилия, что на мгновение Ванде захотелось умереть. Мгновение длилось и длилось, выкручивая душу до кровавых трещин, а потом...

Потом она увидела что-то новое. И почувствовала холодное восхищение. Жизнь, тлеющая в куске мяса, пронизанного сетью кровеносных сосудов, была восхитительной. Хаотическое движение нервных импульсов, постоянный ток крови, стук сердца – и дальше, глубже, тоньше. Подчиненные законам самой Вселенной процессы. Она увидела, как внутри нее возводятся и тут же рушатся целые империи клеток. Увидела восхитительное и удивительное – бесконечное обновление. Увидела шагающий белок, узнала, как он называется, какие процессы заставляют его двигаться – и засмеялась.

Ванде стало очень хорошо.

Все еще как будто подглядывая за собой, она медленно подняла руку и провела кончиками пальцев по губам, спустилась на шею и демонстративно неторопливо погладила себя по груди. Холодное восхищение стало чуть теплее, окрасилось любопытством. Альтрон по-прежнему оставался невыносимо чуждым, но больше не пугал ее.

– Хочешь, я поделюсь с тобой?

Она не была уверена, произносит ли это вслух или только думает.

"Конечно".

Ответ обрушился на нее со всех сторон. Ванда едва не задохнулась, но все же сумела выстоять и даже расправила плечи. Хотя у нее все еще дрожали пальцы, когда она одной рукой расстегивала пуговицы на рубашке.

Альтрон не шевелился, взирая на нее сверху вниз. Ей казалось, что он хочет что-то сказать, но она вновь не смогла прочитать его, и огорченно нахмурилась.

"Красивая", – отозвался он.