— Ну что вы кричите, мне уже совсем не больно…

На глазах Антона Гулька из девочки с тугими косичками превратилась в подростка с серьезными глазами, а потом в молчаливую девушку с упрямо сжатыми губами. Антон знал, что его сестра унаследовала характер отца, что она добьется всего, чего захочет. До последнего времени она ничего не хотела, у нее и так все было. Пока она не встретила этого злополучного цыгана.

«Ну, конечно, эта ненормальная, начитавшись романтических книжек о всемогущей силе любви, отправилась его искать, — подумал Антон, — а поскольку до сих пор не вернулась, вероятно, она его нашла. — Антон впервые почувствовал мучительный приступ ревности. — Наша девочка досталась этому шуту, которого подают в ресторанах как десерт, когда публика уже сыта по горло и ей хочется песен и танцев. Ненавижу романтику!» — зло подумал Антон.

Он не знал, что делать. Рассказать все родителям и Турову, чтобы те отправили за беглянкой нескольких молодых людей с хорошими манерами и бесстрастными лицами? Но ведь она никогда не простит Антону предательства.

«Девочка выросла, — грустно подумал он, — и вылетела из гнезда. Может быть, она получила то, что мы не могли дать ей дома: свободу, независимость, чувство риска и романтичную, как цыганский романс, любовь. Нет, я ничего никому не скажу. Я не выдам свою Гульку. Я поеду туда сам, найду ее и посмотрю, хорошо ли ей живется, счастлива ли она. Может быть, я и ей ничего не скажу, я просто посмотрю ей в глаза…»

— Настя, тебя к телефону, — крикнул ей Фарид. — Твой, — добавил он и ухмыльнулся.

— Митя, — Настя чувствовала, как ее губы расползаются в глупой улыбке, она знала, что Фарид будет смеяться, но ничего не могла поделать, — привет! Как у тебя дела?

— Хорошо, — сказал Дмитрий грустным голосом, — мне очень жаль, но сегодня мы не сможем увидеться. И завтра тоже.

Настя почувствовала, как все поплыло у нее перед глазами, а сердце сжалось. Неужели она разонравилась ему? Не может быть!

— Почему, — ровным голосом спросила она, — у вас проблемы?

— Да говори же мне «ты»! — взорвался Дмитрий.

— У тебя проблемы? — веселее спросила Настя. Она поняла, что все не так уж плохо.

— И еще какие. Женя, моя бывшая жена, призвала меня принять участие в воспитательном процессе. Наш сынок в последнее время как с цепи сорвался. Женя считает, что ему нужна твердая мужская рука. Мне все это совсем не нравится. Что-то не чувствую я себя отцом, да и рука у меня не слишком твердая… — Дмитрий помолчал. — Впрочем, зачем я тебе все это рассказываю? Короче, два трудных подростка для меня сейчас явный перебор. Поэтому я пока займусь воспитанием сына, а ты… Попробуй развлечься сама. Только не подпускай к себе близко Фарида, этого старого развратника.

— Ты ревнуешь? — с радостным изумлением спросила Настя.

— Беспокоюсь.

— Ну что? — поинтересовался Фарид. — Петрович дал отбой?

— Всего на пару дней. Будет воспитывать сына.

— Святое дело. Очень хорошо, а мы тоже времени терять не будем. Не смотри на меня с таким испугом. Я всего лишь хочу возобновить наши сеансы. Ты так была занята своей личной жизнью, что совсем перестала мне позировать. А ведь мне скоро уезжать.

«Ах, да, — вспомнила Настя, — Фарида ждут в Америке. Он уедет, а что тогда будет со мной? Дмитрий меня ни разу даже в гости не позвал, как будто оберегает от меня свою жизнь и жилье. Неужели мне придется возвращаться к сквотерам, в эту ужасную сырую квартиру с темными комнатами… Лучше об этом не думать, — решила Настя, — до сих пор мне везло, повезет и дальше».

Позировать Насте не хотелось. Это занятие потеряло для нее всякую новизну и превратилось лишь в утомительную обязанность, после исполнения которой мучительно ныло все тело и хотелось спать. Но ведь они с Фаридом заключили в свое время честную сделку — жилье в обмен на позирование. Для отказа не было никакой причины.

Настя послушно разделась и, зевая, забралась на подиум. Ей уже заранее хотелось спать. Она села на стул и посмотрела на Фарида, ожидая его дальнейших указаний.

— Дорогая моя, я тебя поздравляю, — насмешливо сказал Фарид, — ты превратилась в профессиональную натурщицу. Как бы ты ни села, ты всегда принимаешь одну и ту же позу.

— Дело не в позах, — Настя процитировала любимую фразу приятеля своего брата, шутника и ловеласа.

— Ого, — Фарид оторвался от мольберта, — общество Петровича подействовало на тебя раскрепощающе. Очень хорошо. Я доволен. Я отдаю тебя в хорошие руки. Хотя, — Фарид задумался, — наш Митя — человек неудовлетворенный жизнью, обиженный и поэтому нервный. Будь с ним осторожна.

— А почему он обижен на жизнь? — спросила Настя.

— А он не рассказывал тебе свою творческую биографию? Нет, ну, конечно, это очень на него похоже. Он теперь решил забыть прошлое и никому не рассказывать о нем. Потому что в прошлом остались несбывшиеся надежды и суетные желания. Это цитата из господина Зайцева. Я тебе сейчас все расскажу, вот только правую ногу выдвинь немного вперед, а левую руку закинь за спинку стула. Так, хорошо. Теперь выше подбородок и повернись ко мне в профиль. Отлично, теперь ты похожа на девушку, бросающую вызов обществу. Так и назовем этот набросок. Хотел бы я написать с тебя большую картину маслом, но уже не успеваю. Правильно говорят, что ничего нельзя откладывать. Вот так уеду сейчас в Америку, и не отпустит меня больше моя чернокожая агентша. Что тогда делать, а?

— Короче, Склифософский, — нетерпеливо произнесла Настя.

— Но-но, ты забываешься! — возмутился Фарид. — Нельзя быть такой нетерпеливой. Это дурной тон. Ты и так получаешь от судьбы больше, чем заслужила. Сейчас я расскажу тебе о твоем ненаглядном. Мы знакомы с ним уже лет двенадцать, и я мог бы при желании написать его биографию. Может быть, за меня это сделаешь ты. — Итак, — Фарид начал свой рассказ, — в свое время Митя Зайцев окончил технологический институт и получил диплом инженера. Кажется, специалиста по рентгеновским аппаратам и сканирующим устройствам. Ну, в общем, что-то связанное с медицинской техникой. Пару лет он, как честный человек, отработал на заводе. К тому же, у него тогда была семья, ребенок, пришлось быть кормильцем. Но рентгены его интересовали крайне мало. Еще в институте Митя прославился своим баритоном. Ни один концерт, ни один капустник, ни одна вечеринка не обходились без его участия. Он пел все: романсы, бардовские песни, джаз, рок. Эх, жалко ты тогда его не знала. Девушки за ним косяками ходили. Не то что сейчас, одна несчастная поклонница. Хотя нет, в ансамбле одна поддельная цыганка его безуспешно окучивает уже года три.