Сухов посмотрел на меня с удивлением:

— Я тебе этого не говорил…

— А недавно, — продолжал я уже уверенней, — ограбили квартиру генерала Долгополова, причем забрали его именной пистолет. Никита Долгополов приятель Саши Латынина. А пистолет обнаружился у Кригера. Следовательно, найдя Сашу, можно выйти на тех, кто ограбил Долгополова, а может быть, и убил Кригера.

— Молодец, — сказал Сухов с уважением. — Тебе бы у нас работать.

Вот она, похвала профессионала! Дождался наконец. Теперь надо было развить достигнутый успех.

— И в этом свете, хоть ты меня и ругаешь, а я кое-что сделал. Положим, Старикова вы бы и так нашли, по номеру машины. А вот Марат…

— Да, насчет Марата, — перебил меня Сухов. — Забыл тебе сразу сказать. Я тут проверил, пока ты читал, это не тот Марат.

— А какой? — спросил я довольно бессмысленно. От растерянности я, видимо, утратил способность нормально формулировать.

Но Сухов понял меня. Правда, по-своему.

— Интересно, да? — спросил он с хитрой улыбкой. — Ладно, узнаю для тебя лично.

Вот тебе и мгновенное озарение! Еще одно грустное подтверждение, что я не Моцарт и не Менделеев.

— Ничего, — утешал меня Сухов, подписывая пропуск на выход, — это бывает. Особенно, когда очень уж хочешь, чтоб так было. Видишь одни «за», а «против» будто и нету. Между прочим, в нашем деле — вреднейшая штука.

Я понял, что, войдя в это здание дилетантом, дилетантом из него выхожу.

— Короче, договорились, — сказал Сухов, пожимая мне на прощание руку. — Больше ты с ними не вяжешься.

Полчаса назад я бы ответил ему что-нибудь вроде: «Хорошо бы ты их тоже об этом предупредил». Но теперь промолчал.

У меня было над чем поразмыслить, шагая по длинным коридорам здания московской милиции. Опять стало неясно, откуда они узнали, что я живу у Феликса. А сейчас к этому прибавился вопрос, как меня обнаружили в Доме журналиста. Я чего-то не учитываю? Или тут нагромождение случайностей? А может, то и другое?

Когда я вышел на улицу, меня очередной раз озарило — без всякой связи с предыдущим. Но теперь я уже был научен скептически относиться к такого рода проявлениям своего организма. Осторожно, словно полное до краев блюдце, я донес свое открытие до ближайшего телефона-автомата и набрал номер Сухова.

— Забыл, что ли, чего? — поинтересовался он.

— Наоборот, вспомнил, — ответил я. — Эту сводную сестру Старикова зовут Елена Сергеевна и жену Латынина — тоже 'Елена Сергеевна. Может, стоит проверить, а?

Сухов молчал.

— Алло! — крикнул я в трубку.

— Не кричи, слышу, — сказал он, как мне показалось, с досадой. Проверили уже.

— Ну, и?..

— Опять ты суешь нос не в свои дела!

— Понял! — ответил я радостно.

— Учти, я тебе ничего не говорил, — сказал Сухов и повесил трубку.

А почему я, собственно, радуюсь, пришла мне в голову мысль. Разве это открытие, которое к тому же сделано до меня, что-нибудь проясняет? Нет, надо признать. Скорее уж наоборот — еще больше усложняет.

В кабинете было накурено до потолка. Протасов сидел за своим столом перед пепельницей, полной окурков, и читал какой-то журнал.

— Ну как тебе понравилось? — спросил он меня вместо приветствия.

— Что именно? — не понял я.

— Как «что»? Ты собственную газету читаешь когда-нибудь?

Тут только я вспомнил, что у Протасова в воскресенье должен был быть материал. Притом, что ему, кажется, все на свете давным-давно надоело, он к каждой своей публикаций относится трепетно, будто она первая. На следующий день приходит в редакцию с самого утра и бродит по коридорам, нарываясь на похвалы. Я сам люблю, когда меня хвалят, отмечают и все такое: газетная статья живет недолго, и, если не заслужила сиюминутного признания, на вечность рассчитывать уже не приходится. Но в последнее время мне стали что-то все меньше нравиться протасовские очерки, начало казаться, что он повторяется… Скрывать это с каждым разом было все труднее, он и так посматривал на меня волком, и я приноровился отнекиваться: не читал, не было времени. Сегодня у меня было к тому законное основание.

— Ты же знаешь, Валя, я дома-то не живу.

— Громов тоже газету выписывает, — проворчал Протасов.

— Прочту, сегодня же обязательно прочту, — пообещал я — Мне звонил кто-нибудь?

— Завражный тебе звонил.

Я отправился в кабинет ответственного секретаря.

— Наконец-то! — закричал Глеб, увидев меня. — Там, в приемной, тебя с утра девушка дожидается, говорит, хочет беседовать только с тобой. Оч-чень милая, оч-чень симпатичная! Если там материал — умоляю, сделай к пятнице!