– Ты куришь?

– Не-ет!

Приблизившись вплотную, отец потребовал выдохнуть. Пожал плечами.

– Почему твоя одежда насквозь пропиталась табаком?

Чтобы не подставлять под удар одного Никиту, я сказал, что заходил к курящим Толе Руссу, Мише Гордашу и, наконец, к Никите.

– В кого ты пошел? Вечно тебя дидько (дьявол) по босякам таскает!

Я счёл за благоразумное промолчать.

Видимо потом отец навел справки по своим каналам, так как тему курения он не поднимал до тех пор, пока я действительно не начал курить.

Каким было моё изумление, когда на 9 мая тщательно выбритый Никита одел непривычный для него отглаженный светло-серый костюм! На груди его красовался ряд медалей: "За победу над Германией", "За победу над Японией", "За взятие Варшавы", и "За взятие Берлина", как у моего отца. Совсем близко к лацкану слева под голубой с синей каемкой лентой красовалась медаль "За отвагу". Справа были разные знаки, среди которых рубиновым знаменем выделялся гвардейский значок. Из-за обилия медалей красная нашивка за ранение на его груди была совсем незаметной.

Не удержавшись, я спросил его:

– Никита! Сколько лет тебе было, когда ты пошел на войну?

Мне тотчас мгновенно стало страшно неловко. Я представил нас со стороны, услышал свой вопрос и почувствовал, как стали жарко гореть мои щеки. Слишком велика была разница в возрасте. А тут еще вся грудь в медалях. Никита, казалось, не заметил моего смущения.

– Призвали в девятнадцать. Полгода курсы радистов и связистов в Воскресенске. И сразу на фронт. Сначала Варшава, потом Лодзь, Берлин. В конце мая погрузили в эшелон и на Японию.

Медали "За победу...", "За взятие..." были мне понятны. Но на груди Никиты красовалась медаль "За отвагу"! В моем разумении эта медаль приравнивалась к ордену.

– А медаль "За отвагу" за что?

Никита крякнул, полуотвернувшись, закурил и надолго закашлялся, чего с ним раньше не бывало. Снова затянулся. Резко выдув носом клубы дыма, долго отмахивался ладонью у самого лица.

Повторить вопрос я не решился.

Весной шестьдесят третьего, придя Никите, я увидел на дверях его кабинета вкрученные кольца. В кольцах красовался квадратный замок с контролькой. Из дизельной вышел незнакомый человек в новом синем комбинезоне. На мой вопрос о Никите он ответил:

– Никита женился наконец. Переехал в Кишинев. У жены квартира в центре города. Никита работает на каком-то секретном заводе.

Проработав год в Мошанской школе лаборантом, в 1965 году я поступил в медицинский институт. Лекции, практические занятия, анатомка и библиотека занимали почти все мое время. Я несколько раз вспоминал о Никите. Спросил у однокурсника-кишиневца, где находится секретный завод. Он в ответ рассмеялся:

– Да тут масса разных секретных предприятий: "Виброприбор", "Микропровод", "Сигнал" и много других, которых я не знаю.

Я понял, что найти Никиту в Кишиневе непросто. Гуляя по городу, я всматривался во встречные лица, надеясь увидеть одного из моих первых наставников по радиотехнике. Время шло, а Никиту я так и не встретил. Постепенно образ его тускнел и стирался в моей памяти.

Я был на третьем курсе, когда осенью шестьдесят восьмого решил посмотреть только-что вышедший на экраны кинотеатров фильм "Три тополя на Плющихе". В ожидании начала фильма я поднялся на второй этаж кинотеатра "Патрия", где перед сеансами выступали артисты эстрады. Копируя голос Майи Кристалинской, тучная певица пела "Тик-тик-так, стучат часы...". Усилитель искажал голос артистки, слова были неразборчивыми. На проигрыше куплета я услышал за собой женский голос:

– Слышишь, как искажена полоса верхних частот. Это каскад предварительного усилителя напряжения. Неужели нельзя отрегулировать! Или по этому же микрофону согласовать режимы транзисторов.

Меня подмывало обернуться. Владельцем голоса могла быть только женщина-радиотехник. В те годы сочетание женщина-радиотехник было большой редкостью.

– В киносети города должна быть должность радиоинженера по эксплуатации и ремонту усилителей.

Густой баритон заставил меня напрячься. Голос был знакомым. Я оглянулся. За мной стоял Никита. Помолодевший, чуть похудевший, с посветлевшим лицом, Никита, казалось, стал заметно выше. Бакенбарды исчезли, зато появились небольшие усики. Держа Никиту под руку, рядом стояла стройная, больше похожая на учительницу, женщина.

– Земляка встретил!
– узнал меня сразу Никита, - Валя! Знакомься. Это мой юный друг-радиолюбитель, о котором я тебе рассказывал.

Наши места оказались на соседних рядах. После кино мы вместе вышли на задний дворик кинотеатра.

Никита пригласил меня в павильон "Фокушор", напротив "Патрии":

– Валя! Пойдем напротив, поужинаем. Да и студент, наверняка, совсем оголодал.

Зная Никиту, отказываться было неразумно.

Мы сели за столик под раскидистым, с уже пожелтевшей листвой, деревом. За высоким сплошным зеленым забором на эстраде городской танцплощадки "Юность" саксофон старательно выводил мелодию танго. Никита бумажной салфеткой смахнул со стола мелкие листья и протер стол. Скоро на столе появилась бутылка "Рислинга" и салаты. Глядя на небольшую бутылку, я невольно нащупал в кармане брюк деньги.