Шрифт:
— Предлагаю, далее, телеграфировать его величеству о нашем решении.
— Поддерживаю! — взревел майор.
Дидерих подытожил:
— Принято единогласно! — и рухнул на стул.
Кюнхен и Ядассон взялись общими силами сочинить телеграмму. Составив фразу, они немедленно читали ее вслух.
— «Общество, собравшееся в ресторане города Нетцига…»
— Собрание граждан города Нетцига, заседающее в… — потребовал Дидерих.
Они продолжали:
— «Собрание граждан националистического образа мыслей…»
— Националистического… ик! и христианского! — добавил пастор Циллих.
— Неужели вы, господа, действительно намерены… — с тихой мольбой взывал Нотгрошен. — Я думал, это только шутка…
Дидерих разгневался:
— Мы не шутим священнейшими чувствами! Быть может, разъяснить вам это осязательно, жалкий вы неудачник?
Взглянув на руки Нотгрошена, поднятые в знак полного признания им своей ошибки, Дидерих мгновенно успокоился и проговорил:
— Ваше здоровье!
Майор самозабвенно орал:
— На нас его величество может положиться, как на каменную гору.
Ядассон призвал всех к молчанию и прочел:
— «Граждане города Нетцига, исповедующие националистический и христианский образ мыслей, собравшись в ресторане при муниципальном управлении, единодушно повергают к стопам Вашего величества свои верноподданнические чувства по случаю признания Вашим величеством религии откровения и заверяют Ваше величество в своей глубочайшей ненависти к крамоле, где бы она и как бы она ни проявлялась, и усматривают в геройском деянии часового, имевшем место сегодня в городе Нетциге, отрадное доказательство того, что Ваше величество столь же, сколь Хаммураби и император Вильгельм Великий, является орудием господа бога».
Все рукоплескали, Ядассон, польщенный, улыбнулся.
— Подписываться! — заорал майор. — А может быть, у кого из присутствующих есть еще замечания?
Нотгрошен откашлялся:
— Одно-единственное словечко. Со всей подобающей скромностью.
— А то как же еще? — сказал Дидерих.
Выпитое вино придало редактору храбрости, он покачивался на стуле и без всякого основания хихикал.
— Я не хочу сказать ничего плохого о часовом, господа. Наоборот, я всегда полагал, что солдаты на то и существуют, чтобы стрелять.
— Ну, значит, все хорошо.
— Да, но разве нам известно, что кайзер того же мнения?
— Само собой. А дело Люка?
— Прецеденты… хи-хи… это прекрасно, но все мы знаем, что кайзер оригинальный мыслитель и… хи-хи… весь порыв и действие. Он не любит, чтобы его опережали в чем-нибудь. Если, к примеру, я сообщу в своей газете, что вам, господин Геслинг, предстоит назначение на пост министра, то этого… хи-хи… наверняка не случится.
— Бросьте ваши еврейские штучки! — крикнул Ядассон.
Нотгрошен возмутился:
— Я по случаю каждого церковного праздника даю в своей газете полтора столбца размышлений на божественные темы. А что до часового, то не исключено, что ему могут предъявить обвинение в убийстве. Тогда мы влипли.
Наступила тишина. Майор в раздумье выпустил из рук карандаш. Дидерих подхватил его.
— Мы что, исповедуем националистический образ мыслей или нет? — И он размашисто подписался.
Всех обуял исступленный восторг. Нотгрошен обязательно хотел поставить свою подпись вторым.
— На телеграф!
Дидерих велел ресторатору прислать ему счет на дом, и все поднялись. Нотгрошен преисполнился вдруг самых смелых чаяний.
— Если я смогу напечатать ответ кайзера, мне к самому Шерлю [76] открыта дорога.
— Мы все-таки посмотрим, — ревел майор, — долго ли еще я буду заниматься только устройством благотворительных балов!
Пастор Циллих мысленно уже видел в своей церкви толпы народа, побивающие каменьями Гейтейфеля. Кюнхен грезил о кровавой бане на улицах Нетцига. Ядассон каркал:
76
Шерль Август(1849—1921) — крупный берлинский издатель книг и газет. В 1883 г. основал «Berliner Lokalanzeiger» — монархическую ежедневную газету, пользовавшуюся известностью. С 1899 г. в его издательстве выходил журнал «Die Woche» («Неделя»).
— Пусть только кто-нибудь посмеет усомниться в моих верноподданических чувствах!
А Дидерих:
— Теперь старику Буку не поздоровится! А с ним заодно и Клюзингу в Гаузенфельде! Мы очнулись от спячки!
Все держались очень прямо, и только время от времени кто-нибудь неожиданно для самого себя выскакивал вперед. С грохотом проводили они своими палками по спущенным железным шторам магазинов и пели кто в лес, кто по дрова «Стражу на Рейне» [77] . На углу, против здания суда, стоял полицейский, на свое счастье, он не двинулся с места.
77
«Стража на Рейне»(«Die Wacht am Rhein») — немецкая националистическая песня. Текст ее был создан еще в 1840 г. поэтом Максом Шнекенбургером (1819—1849). Однако огромную популярность в Германии она приобрела начиная с франко-прусской войны, когда Карл Вильгельм (1815—1873) положил ее на музыку (в 1870 г.).