ВЫСОЦКИЙ И ДОСТОЕВСКИЙ. СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ

Вот уже тридцать лет прошло с той удушливой летней ночи, на исходе которой мы

потеряли одно из самых уникальных явлений современности – поэта и певца Владимира

Высоцкого. И с тех пор не утихают повсеместные споры, мутные сплетни, досужие

домыслы, чрезмерная хвала и огульная хула великого мастера задушевных песен под

гитару, тематика которых поистине не имеет границ. И сегодня снова хочется осторожно

подкрасться на цыпочках к Великой тайне его словесного творчества, переложенного на

довольно простые мотивы, которая вот уже несколько десятилетий не дают равнодушно

проживать и спокойно умирать нескольким поколениям слушателей. А в том, что эта

тайна существует, можно уже не сомневаться – с годами песни Высоцкого обретают всё

большую значимость и выразительность, словно покрываемый благородной патиной

бронзовый монумент певца, застывшего в вечном объятии с семиструнной гитарой.

Когда-то прекрасный критик и эссеист Василий Розанов, написал про творчество

Достоевского примерно следующее: что, мол, до Фёдора Михайловича перед русской

литературой расстилалась относительно ровная дорога, изредка лишь уводившая читателя

в тёмные гоголевские пролески и манящая огоньками щедринских болотных топей. А

потом пришёл Достоевский со своими трагико-психологическими романами и словно

огромное тяжёлое бревно лёг поперёк дороги русской литературы. Такая яркая образность

вполне подходит и к пантеону произведений, созданных Высоцким – до него тоже хватало

достойных исполнителей собственных песен под гитару, имена которых и сегодня

достаточно известны широкой публике. Но не было на этой проторенной дороге некоего

места в виде мифологического бревна для серьёзных раздумий. И вот с появлением

особенно глубоких по смыслу и ярких по форме песен, эти раздумья «на завалинке» стали

рвать душу каждого слушателя, буквально, на кусочки. Действительно, творчество

Достоевского и Высоцкого в некоторых ракурсах очень даже сопоставимо. И там и там

зачастую выступают болезненные, но сильные личности. Как в романах Фёдора

Михайловича, так и в песнях Владимира Семеновича всегда звучит идея

всепобеждающего идеала добра и красоты, который почти никогда не достигается

главными героями, но неким позитивным фоном проходит через каждое творение.

Совпадают и главные мистические ценности, заключающиеся в некоторой не совсем

понятной, но, безусловно, необходимой пользе очистительных страданиях души перед

предстоящей Вечностью.

Если часто перечитывать Достоевского и слушать Высоцкого, то со временем становится

ясно, что эти два совершенно разных по эпохе и по характеру человека, безусловно,

пересекались в непостижимых метафизических сферах где-то «на узких перекрёстках

мироздания». Во всяком случае, по силе творчества, по выразительности описываемых

образов и по глубине психологического проникновения в самые тёмные уголки душ

людских эти знаковые фигуры необычайно близки друг другу.

Но у Высоцкого есть серьёзное преимущество – это стихотворный слог. То есть к

огромной мощи психологических описаний пограничных состояний человека добавляется

мистическая сила стиха, о которой великий Бродский всегда говорил исключительно

шёпотом и с благоговейным придыханием. Такой могущественный союз не мог не

породить нечто уникальное, полностью выходящее за рамки обыденного понимания. Это

явление и сегодня мы продолжаем наблюдать в виде огромного пространства

самобытного таланта, называемого для примерной ясности «творчество Владимира

Высоцкого».

Второй убойный козырь Владимира Семёновича – это индивидуальная на все времена

манера исполнения. Сколько бы не хрипел сегодня странноватый тип Никита Джигурда,

сколько бы не старались нынешние шансонье сымитировать знакомые с детства каждому

хриплые атональные мотивы Высоцкого – подобные попытки изначально обречены на

провал. И дело даже не в самом звучании – в своих самых серьёзных песнях Высоцкий