— Если, конечно, не обрушится кровля или соседи не подожгут дом, — едко прокомментировала журналистка.

— Что-что? — переспросил представитель прокуратуры.

— Да ничего, — пожала плечами диктор. — Боюсь, наши зрительницы вряд ли воспользуются вашими советами…

Елизавета Дубровская старательно выводила на листе бумаги какие-то невероятные каракули. Напротив нее сидел молодой человек с внешностью Блока и вот уже битый час рассказывал ей необычайно нудную историю своей личной жизни. Он хотел, по всей видимости, получить от начинающего адвоката дельную юридическую консультацию, но, растекаясь мыслью по древу, никак не мог перейти к главному.

— Все начиналось так красиво. Помните, как у Расина? «Всевластная любовь повелевает нами, и разжигает в нас, и гасит страсти пламя». Я был молод и наивен. Глупец! Я искал счастье. А что она? Она была старше меня на год, хитра, изворотлива и невежественна. Она накинула на меня брачные сети, а я даже и не сопротивлялся. Был слеп. Но не зря, видно, Цветаева предупреждала: «Не люби, богатый — бедную, не люби, ученый — глупую…» Я все-таки попался.

Терпение отнюдь не было главной добродетелью молодого адвоката, и Лиза давно бы уже прервала исповедь клиента, но ей безумно хотелось спать. Настенные часы за ее спиной мерно тикали, а конца утомительному дежурству не предвиделось.

Дубровской, как и любому «зеленому» специалисту, надлежало тащить на себе бремя обязанностей, тех, которые маститые адвокаты так любят перекладывать на плечи молодежи. Парясь с утра в помещении юридической консультации, она выслушивала многочисленные жалобы посетителей, рассеянно давала какие-то советы, а сама только и мечтала, как бы поскорее освободиться от всего этого и умчаться вместе с друзьями на озеро. Благо погода была замечательная.

— «Глупый сын — сокрушение для отца своего, и сварливая жена — сточная труба»…

Елизавета очнулась. Ей показалось, что минула вечность. Пора было брать инициативу в свои руки. Из длинного монолога поэта она выхватила только последнюю фразу.

— Итак, перейдем к практическим вопросам. Вас затопили соседи, и вы хотите взыскать с них компенсацию имущественного ущерба. Так?

— Боже! С чего вы взяли? — испугался поэт.

— Вы же только что говорили про какую-то трубу?

— Ах, это! Я лишь цитировал Библию.

— А что вы от меня хотите?

Выяснив, что высокохудожественной натуре поэта ничто земное не чуждо и он хочет поделить имущество так, чтобы его «невежественная» жена осталась только при своих интересах, а он — при всем прочем совместно нажитом барахле, Лиза пригорюнилась. Нет все-таки романтики на белом свете! Процитировав несколько заученных фраз из Семейного кодекса, Дубровская вздохнула свободно. Еще полчаса, и она умчится на своем «Пежо» туда, где можно будет беззаботно хохотать, плескаться в воде и думать лишь о том, насколько прошлогодний купальник соответствует нынешнему сезону.

— А у меня, Елизавета, к тебе есть маленькая просьба, — обратился к ней заведующий консультацией Дружинин.

Дубровская вздохнула. Ласковый тон начальника ничего хорошего, тем более в день ее дежурства, не сулил. Она оказалась права.

— Читаешь ли ты, моя милая, газеты? — откуда-то издалека начал Пружинин.

— Конечно. А что? — Лиза еще надеялась на чудо.

— А то, уважаемая Елизавета Германовна, что от лица нашей юридической консультации тебе будет доверена серьезная и ответственная миссия — быть защитником по очень громкому делу.

Коллега Ромашкин, сидящий за соседним столом, хихикнул. Деликатность заведующего и его высокопарный слог можно было объяснить только одним — требовался адвокат по так называемому «бесплатному» делу. Иными словами, прорва работы и смехотворное вознаграждение от государства.

— Дело интересное, незаурядное, в самый раз для начинающего адвоката, — заливался соловьем Пружинин. — Сейчас примешь участие на следствии, позже — пойдешь в суд. Телевидение, пресса — все у твоих ног. Ты будешь делать себе Имя!

— А какое дело? — уныло поинтересовалась Дубровская.

Она работала защитником уже больше года, но давно успела понять, что адвокатская работа — это прежде всего жуткая рутина. Овации в суде, бешеные гонорары и благодарные клиенты — это ее девичьи грезы, не более того.

— Дело Чулочника. Слышала о таком?

— Дело маньяка-душителя! — задохнулась от гнева Елизавета. — И вы это считаете полезным и интересным для молодого адвоката? Да посадите его на электрический стул — я сама включу рубильник!

— Дубровская! — постучал ручкой об стол заведующий. — Ты говори, да не заговаривайся! У нас в государстве…

— Знаю, знаю! Квалифицированная юридическая помощь гарантирована каждому.

— Вот именно. Больно разборчивые стали! Всем подавай олигархов на белых «Мерседесах». Запомни, дорогуша, нефтяные короли — товар штучный. Кто, по-твоему, должен защищать простого небогатого маньяка? Так что прояви гражданскую сознательность, Дубровская. Не забудь, приступаешь с понедельника.

Настроение было безвозвратно испорчено, и приятные мысли о предстоящем отдыхе уже не грели сердце.