– Но покупатель денег платить не стал, – кивнул головой Мякишев. – Все правильно. Мотоцикл ему был нужен на один раз. Зачем платить, когда можно отнять.

– Убийца запер труп в гараже, – сказал Кравченко. – Жена уже приходила сюда. Увидела замок и ушла. Решила, что ее старик получил большие деньги и загулял. Так и ждала бы его дома, но тут мы появились.

Санитары положили труп на носилки и вынесли из гаража. Мякишев что-то бубнил себе под нос.

– Молишься, что ли? – усмехнулся полковник.

– Погоди. Девятнадцать, двадцать… двадцать четыре. Гаражному кооперативу лет двадцать, а то и больше?

– Угадал. Для ветеранов строили.

– Гараж покойничка находится по центру. Слева пять, справа шесть и напротив двенадцать. Уверен, половина этих сараев забита старыми «Жигулями». Старики обожают копаться в моторах. Кто-то должен был видеть убийцу и хозяина. Сделай милость, Витя, опроси владельцев гаражей. И еще. Станции тут нет. Убийца живет в городе, значит, его кто-то привез.

– Он мог сам приехать на машине.

– А уехать на мотоцикле? Нет. Его привезли. А потом машина сопровождала мотоциклиста. Если бы его попытались остановить, она бы отвлекла внимание на себя. Ты же знаешь фокусы угонщиков.

– Ладно, поспрашиваем народ.

К полковнику подошел медэксперт:

– Череп проломлен монтировкой, она там и валяется. Не менее суток прошло.

– Тютелька в тютельку все просчитали. Сегодня угнали мотоцикл, завтра совершили налет. Им все было известно заранее. А главное, о машине с деньгами, которую в пути поменяли. Кто об этом мог знать?

– Я могу рассчитать тормозной путь машины, но не больше, – начал было Кравченко, но Мякишев перебил его:

– Не притворяйся. В гаишники тебя из уголовного розыска перекинули. Хочешь в сторонке отсидеться?

– Ладно, не кипятись, Сережа, сделаю, что смогу.

Два опытных офицера смотрели вслед уезжающей труповозке и почему-то чувствовали себя виноватыми.

Вербицкий выслушал доклад Мякишева с равнодушным видом, будто знал заранее о результатах поездки подполковника, и начал свой рассказ.

– В доме четырнадцать квартир. Дом сдан в эксплуатацию полгода назад. На данный момент занято девять квартир. Многие живут в них не более трех месяцев. Четыре квартиры мы исключаем, там проживают только женщины.

– У женщин есть любовники.

– Я говорю о пожилых женщинах, – уточнил Вербицкий.

– Тем более. У них есть любимые сыновья. Где, как ни у мамочки, можно надежно спрятаться. Ты там не живешь и не попадаешь под подозрение, в отличие от квартиросъемщиков.

– Уговорил. Подозреваем всех. Придется просить подкрепление у твоего начальства. Целая бригада нужна, чтобы проверить каждого. Список жильцов я достал. И еще. Дом, где находится тайник, под снос не идет. Его купил тот же человек, что владеет соседним. Через несколько месяцев начнется реконструкция.

– Все подъезды заколочены, а тот, в который вошли мотоциклисты, был заперт на замок, они открывали его ключом. Замок врезной, дорогой, а дверь железная. Омоновцы врывались в дом через окна первого этажа, заколоченные фанерой и загороженные решеткой.

– Я знаю, Сережа. Технику-смотрителю платили за молчание. Практически он сдавал одну из квартир в пустом доме, но не нашим мотоциклистам, а собачникам. В помещении на втором этаже одна семейка разводила собак. Породистых, разумеется. Продавали щенков через газету, где мы нашли объявление о продаже мотоцикла. Я не исключаю, что мотоциклисты покупали у них щенка. Им нужен был слепок ключа. Собаку они могли и не купить, она им не нужна, но ключик из кармана выдернули. О квартире на пятом этаже никто ничего не знал, собачники наверх не поднимались.

– Господи, – развел руками Мякишев. – Как все гладко складывается. Грабители родились в сорочке и засыпались на такой ерунде. Сопляк-участковый их засек! Это не стечение обстоятельств, это судьба.

– Судьба, говоришь? Вот только мы их не поймали, и они для нас до сих пор недосягаемы. А если это семья Топтуновых, то они могли к данному моменту добраться до Южного полюса.

– Жора Топтунов?

– Именно. Тот, что окна делал на чердаке, а его папаша хорошо врезает замки в двери. Я видел его работу, золотые руки у мужика. Оба живут в доме два месяца. Чем на хлеб зарабатывают, неизвестно, однако не бедствуют. Месячная аренда квартиры равна годовой зарплате хорошего специалиста. И еще любопытный факт. Отец Жоры – бывший циркач.

– Как узнали?

– Увидел плакат в РЭУ. И где? В комнате техника-смотрителя. Полюбопытствовал. Так, между прочим. Техник мне рассказал, что сам мечтал стать циркачом, а плакат ему подарил Иван Васильевич Топтунов, отец Жоры. Почему Топтунов, если на плакате написано Сарафановы? Псевдоним. Отец, сын, мать, плюс трое наемных называли себя братьями Сарафановыми. Черт-те чего вытворяли на арене. Ходили по проволоке, делали кульбиты с трамплина, строили пирамиды. Когда мать погибла во время трюка, группа прекратила свое существование. Отец еще какое-то время подрабатывал каскадером в кино, сын занялся электроникой. Что дальше, я не знаю. На звонки мне не ответили, дома никого. Для поисков нет оснований.