Вечером вернулась миссис Шервуд с сестрами Купп. Матильда и Джени были в отличном настроении, уверенные, что великодушие миссис Шервуд спасет жизнь Полю. Они не скрывали своей радости и рассказывали подругам о поездке и о встрече с любимым братом, прибавляя, что теперь будут стараться быть хорошими, послушными, прилежными в учении и вообще достойными такой благородной начальницы, как миссис Шервуд.

– Да, мы будем хорошими, будем хорошими, – уверяла маленькая Джени, – потому что так сильно любим ее.

Китти была в зале, когда девочки говорили это. Она села рядом с Джени и взяла ее за руку. Джени изумилась, увидев бледное лицо их несчастной королевы.

– Что с тобой, Китти? Ты, верно, нездорова.

– Не все ли равно? – слабым голосом ответила Китти.

– Конечно, не все равно, – обеспокоенно произнесла Джени. – Матильда, наша дорогая королева нездорова. Взгляни на нее: она бледна, как привидение.

Китти помолчала с минуту. Потом она сказала тихим, но ясным голосом:

– Что вы говорите о том, чтобы стать хорошими? Вы хотите хорошо учиться, избегать всяких искушений – и все это из любви к миссис Шервуд.

– А разве ты не любила бы ее, если бы она столько сделала для тебя? – с удивлением спросила Джени.

– Я хочу сказать… – начала объяснять Китти, и голос ее был чист, как звон колокольчика, а лицо такое трогательное, как у ребенка, – я прежде чувствовала то же, что ты, но поняла, что люди вовсе не добры. До поступления в школу я думала, что все люди хорошие. Я жила с хорошими людьми и старалась подражать им. Теперь знаю: родной дом – не мир; мир – это школа, а школа – плохая. Я не хочу быть хорошей.

Она медленно поднялась со стула и вышла из зала.

– Что с нашей королевой мая? – тихо произнесла Клотильда, глядя вслед Китти.

– Я никогда не видела Китти такой, – пожала плечами Джен, – и никогда не думала, что она может так говорить.

– Китти весь день какая-то странная, – вступила в разговор маленькая леди Мария, быть может, первая после Китти любимица подруг. – После завтрака я думала, что она пойдет прогуляться со мной. Китти всегда была так мила, а сегодня она почти резко ответила мне. Я испугалась, ушла и… заплакала.

– Не стоило из-за этого плакать, – заметила Маргарита Лэнгтон.

– Но я люблю Китти, и мне было больно, что так со мной говорит королева мая.

– Она как все мы, совершенно такая же, – усмехнулась Томасина Осборн. – Не знаю, правы ли мы были, избрав ее королевой мая.

Елизавете Решлей не понравились слова Томасины.

– Во всяком случае, ты, Томасина, как одна из ее статс-дам, а также ее фрейлины, то есть вы, Маргарита Лэнгтон, Клотильда Фокстил и Мария Банистер, – все обязаны взять ее сторону.

– Боже мой, Елизавета! – вскрикнула Маргарита. – Ты говоришь с раздражением.

– Да. Была бы и ты раздражена, если бы все знала, – ответила Елизавета и ушла.

Все это время Генриетта, казалось, увлеченно читала повесть. Теперь она положила книгу на стол.

– Девочки, а ведь я воздержалась, когда вы все единогласно избрали Китти королевой мая.

– Мы вряд ли когда-нибудь забудем это, дорогая, – сказала Клотильда насмешливо.

Лицо Генриетты вспыхнуло.

– Время покажет, правильно я поступила или нет.

Она обернулась к сестрам Купп.

– Где же Мэри? Отчего она не пришла с вами сюда?

– Вероятно, Мэри в нашей комнате, – ответила Джен.

– Пойду отыщу ее, – сказала Генриетта.

Она поднялась наверх и, не постучавшись, вошла в комнату, где действительно находилась Мэри.

– Какой у тебя странный вид, милая Мэри. Пойдем сейчас ко мне. Я угощу тебя какао и печеньем.

Мэри молчала, глядя сквозь окно в сад. Дневной свет угас. Мэри с таким лицом смотрела во тьму, будто видела нечто очень страшное.

– Мэри, что с тобой? – спросила Генриетта.

Мэри наконец очнулась от оцепенения.

– Сейчас придут сестры, – сказала она. – Я лучше пойду к тебе, Генни.

– Да, конечно.

В своей комнате Генриетта, немного испуганная видом Мэри, усадила ее в кресло.

Она приготовила какао и подала бисквиты.

– Поешь, тебе будет лучше.

– Ах, Генни, – вздохнула Мэри, – я так боюсь.

– А твои сестры веселы. Я была сейчас в зале, где они рассказывали всем о поездке. С ними, в отличие от тебя, мне не хочется откровенничать; ты, конечно, умнее их. Но миссис Шервуд это все равно. Может быть, ей даже нравится, чтобы рассказывали о ее великодушных поступках.