– По-моему, это уже скорее фольклор. Или чтиво.

– Определения меня меньше всего волнуют.

– А почему ты так вцепился в это расследование? Такое уж оно важное и необходимое? Ну, замочили еще одного денежного мужика – так не первого же и не последнего, в чем же фишка? Или ты у нас такой рыцарь без страха и упрека, что не можешь допустить обвинения женщины в том, что она не делала? Лен, так скорее всего это все же она его и завалила, с дамами такого рода, искательницами приключений, так бывает, у них моральный уровень, как говорится, ниже нуля…

– Вот не знал, Мак, что ты эксперт по этой категории женщин.

– Да это все знают. Так вот: тебе надо лечь в клинику, там, надо думать, начальство обеспечит охрану, а пока тебя будут приводить в полный порядок – попросишь тебя от этого дела отстранить, или как там это у вас оформляется, не знаю. И от тебя отстанут, отсохнут, оставят в покое. Не лучше ли так, чем уходить в подполье?

– В логике тебе не откажешь.

– Сделай так – и порядок. Я звоню?

– Ты не звонишь, а делаешь так, как я сказал.

– Слушай, нельзя же быть до такой степени упертым!

– Можешь говорить что угодно, можешь смеяться – но я сам не могу этого объяснить не то, что тебе, но и себе самому. Срабатывает интуиция – вот единственное, что я знаю. А я привык не только верить интуиции, но и подчиняться ей. Почему? Потому, что если мне что-то удавалось в работе, да и не только в работе, то лишь тогда и потому, когда я шел и поступал по интуиции, а не по логике. А сейчас интуиция говорит, что там – за этим заурядным вроде бы убийством, за женщиной, которая может пострадать, – что-то совсем другое, очень и очень значительное. Кстати, если говорить о той женщине, то я ее едва успел увидеть, да и то со стороны, и потому она для меня сейчас – лишь условный знак, не более, так что – ничего личного. А вот дело, которое я ощущаю, хотя еще и не вижу… Ну что с меня взять, я от природы – легавый и, похоже, таким и останусь если не навсегда, то, во всяком случае, пока сил и желаний хватит. Вот и все, Мак, на эту тему, теперь давай конкретно. Итак: восьмая лежанка освобождается, поскольку ты меня отправил в печку. Урночку оформишь как полагается…

– Лен, я же в печку не отправляю, на то есть другие люди, я только даю заключение…

– У тебя тут наверняка кто-то уже вылежал срок?

– Ну, само собой. Вон тот – в конце, у задней двери. Убедительно созрел, уже запашок пошел.

– Ну и чутье у тебя! Только это не тот запах: гарью несет до сих пор. Ага: это и есть жертва? Можно взглянуть?

– Не знал, что ты мазохист. Хочешь – гляди.

Казус подошел к телу. Откинул полотнище с лица. Поморщился. Снял покрывало целиком. Постоял целую минуту, сканируя тело глазами. Покачал головой. Что-то проворчал под нос. Снова накрыл. Вернулся на свой лежак.

– Ну, этого ты не тронешь: сохранишь для процесса. А в том углу – кто?

– Неопознанный. Ему уже срок выходит. Через три часа.

– Вот и сдай его, как меня. Чуть раньше – ну и что?

– Подведешь меня под монастырь… Ну а ты – что, куда, как?

– Туда, где меня искать не станут. От тебя требуется только… Где мое шмотье? Меня же сюда не голым доставили?

– У нас в кладовке, таков порядок. Потом выдаем родным, если хотят. А не хотят – уничтожаем, понятно.

– Выдашь мне, поскольку я – самый близкий себе человек. И еще одна просьба. Мое жилье вместе со всей начинкой завещано тебе, поскольку, как ты знаешь, человек я одинокий. Кажется, есть какая-то седьмая вода на киселе – на Лиане, в другом конце Галактики, но кроме этого я о них ничего не знаю и не знал никогда. Просьба вот в чем: наследство прими. И сохраняй. Я ведь не навсегда исчезаю – надеюсь, во всяком случае…

– Умеешь ты нагружать людей дополнительной работой.

– Не говори, прямо талант такой у меня. Так вот, хоть раз в неделю – в тот день и час, когда мы с тобой обычно играли партию-другую, появляйся там. Объясняю, зачем: там у меня – кое-какая нештатная аппаратура, так что со своим домом я всегда смогу связаться – даже если мне будут сильно мешать.

– Да уж чувствую, что придется. Теперь, надеюсь, все?

– Рано обрадовался. Ты говоришь – пуля во мне отклонилась.

– Ну, вскрытия, как я уже намекал, не производилось. Но по схеме – впечатление именно такое. Хотя возникает некоторое недоумение: там вроде бы натыкаться ей было не на что, потому что между ребрами она прошла без помехи…

– Ладно. Итак: никакая пуля не отклонялась. Никакой схемы ты не видел по той причине, что такой схемы – с отклонением – компьютер не выдавал. А дал нормальную: пуля вошла, поразила, что надо было, и вышла. Надо тебя учить, как такую схему получить?

– Обойдусь.

– Мак, прямо хоть плачь – такой ты безотказный. И если только все обойдется по-хорошему… А сейчас – тащи мое барахло. Нет, я с тобой пойду, там сразу оденусь.

– Ну-ка, я посмотрю, как ты на ногах держишься. Вон в ту дверь.

Казус пошел. Медленно, не очень уверенно. Врач покачал головой:

– Далеко ли рассчитываешь так уйти?

– Мне далеко не надо. Только не спрашивай: все равно не скажу.

– Тебе виднее, ты мальчик взрослый…

– Да, еще вот что: пожертвуй мне твой коммик. Мой коллеги унесли – как и все прочее. И немного денег.

– Еще чего! Как же я без связи?

– Тут у тебя связь есть, казенная. А как только навестишь мою келью – в столе, в левом верхнем ящике лежит мой новехонький, купил себе в подарок и выдерживал до дня рождения. Бери и пользуйся.