— Чарли перед смертью говорил об ордене, про какие-то слухи о моей семье, — неожиданно для себя я чихнула и поёжилась. Знобило. Руки казались ледяными. Асмодей молча протянул мне свою чашку, которая была теплее. Хоть это и мало помогало, но всё же лучше, чем ничего. Демон тем временем заботливо укутал меня ещё одним пледом. В его квартире было уютно и тихо. Пахло дорогими чаями и бумагой.

Я благодарно кивнула и отпила из чашки. Это был не чай, а какой-то травяной сбор, но от него по телу разливалась волна тепла не меньше, чем если бы я обняла работающий радиатор в комнате.

— О роде Казадор много историй ходит, дитя. Они не должны тебя волновать. Как говорил один мой старый знакомый: «Чем несправедливее ненависть, тем она упорнее», — Асмодей на секунду задумался, словно силясь вспомнить, правильно ли он процитировал друга. — Ну, или как-то так… Орден боится тебя, как боялся твоего отца и всех, кто был до него. Всех, у кого белые волосы и радужка глаз меняет цвет. Боятся, потому что не понимают, потому что не могут контролировать. Так боятся стихий и катаклизмов и иного, что не подвластно. А когда кому-то страшно, он пытается себя оправдать, дабы не выглядеть жалким в собственных глазах. Обычно в таких случаях всё спихивают на Создателя, но Орден уверен, что ты тоже подходишь для подобных упрёков. Разве это не забавно, что тебя ставят наравне с богом?

— Глупости какие-то, — покачала головой я. — В каком месте ты углядел такое сравнение? Я всего лишь подросток. Роберт, я не хотела себе такой судьбы. Я не хочу видеть падших, не хочу участвовать во всём этом.

— Я знаю.

— Я хочу быть обычным человеком, — застонала я, сжимаясь под пледом. — Если раньше всё это было как испытание для одной лишь меня, то теперь вокруг гибнут люди.

— Я тоже хочу быть человеком, Нозоми. Но я такой, какой я есть. Поверь, ты никогда не станешь человеком, как бы ты этого ни хотела. И в первую очередь люди сами не примут тебя.

— Я перееду в другой город, страну… Перекрашу волосы и буду носить линзы. Поменяю имя и фамилию…

— Нозоми, — Асмодей неожиданно потянулся ко мне и обнял. — Нет. Это лишь самообман. Они чувствуют, что с тобой что-то не так, чувствуют, что ты отличаешься.

Я уткнулась носом ему в грудь, наслаждаясь теплом, которое от него исходило. Совершенно неожиданно он был не такой горячий, как Велиал или Марбас. Почему-то его объятия казались такими знакомыми, добрыми и искренними, словно это уже происходило со мной до этого. Нет, конечно, он и раньше меня обнимал, особенно когда я была маленькой: чтобы утешить или поддержать. Правда, предварительно он спросил на это разрешение у Маргарет, дабы у неё не возникло никаких вопросов о подобном поведении со стороны постороннего мужчины по отношению к маленькой девочке. Но сейчас они были совсем иными. Роберт словно открылся мне так, как никогда до этого.

— Но ведь ты как-то живёшь среди людей, — прошептала я, поднимая на него взгляд. Он гладил меня по голове, но не улыбался, лишь настороженно смотрел в глаза.

— Я не особо скрываю, кто я есть, дитя. Это тут не знают, кто я, но всё равно я веду замкнутый образ жизни вовсе не из чудачества. Чем меньше меня видят — тем меньше примечают странностей.

Я снова замолчала, обдумывая его слова. Вести затворнический образ жизни? Это несложно, но мне всё равно придётся работать, чтобы обеспечить себя. Надо придумать что-то. Сейчас мне хотелось вырваться из клетки; сбежать из-под незримого надзора Ордена. Они следили за мной всё это время и сейчас следят. Чарли был охотником, а Алекс охотником остаётся. А значит, и докладывает обо мне вышестоящим. Анну же просто использовали. Возможно, даже Маргарет, попросив её свести меня с Чарли. Это не может быть совпадением. Если так подумать, то я совершенно ничего не знаю и ни об охотниках, и ни об их Ордене. Быть может, вспомню пару лиц тех, с кем общался мой отец, кто приходил к нам в гости, но всё это просто капля в море.

В этот раз меня спас Марбас, бросив незадачливого парня моей сестры в объятия суккубов. Учитывая, что меня не встречала у школы толпа охотников с желанием вершить суд, то он так ничего и не увидел. Асмодей наверняка обо всём этом знал, но ничего мне не сказал, видимо, для того, чтобы я вела себя более естественно. Понимает, что притворяюсь я плохо.

— Нозоми, если хочешь, давай уедем отсюда.

Я вздрогнула.

— Я понимаю, что тебя всё это угнетает. Это неправильно, потому что ты не заслужила такого отношения к себе, но это единственное, чем я могу тебе помочь. Давай, я поговорю с Велиалом, я уверен, что после произошедшего он охотно согласится.

— И куда мы, по-твоему, поедем? У меня ни денег, ни образования. Да и с документами сплошная морока, — осторожно отозвалась я, боясь сразу давать ему отказ. Идея, неожиданно озвученная падшим вслух, теперь казалась попросту безумной.

— Куда захочешь, туда и поедем. Просто ткни пальцем в любое место на карте. С деньгами и документами вообще проблем не будет: будет тебе и новая фамилия, если захочешь, то и имя. И возраст выправим, чтобы ты беспрепятственно ездила, куда хотела. Странно, что тебя это вообще беспокоит, — попытался развеять мои сомнения демон. Я знала, что он не врёт. Заган и он имели неоспоримое влияние в мире людей, и это я ещё об остальных не знаю. Наверняка сидят в кабинетах правительства разных стран, банков и корпораций. Что таким, как они, стоит переправить одного-единственного человека из одного конца земного шара в другой так, чтобы не возникло вопросов? — А образование можешь получить такое, какое захочешь, если будет в этом необходимость.

— Я хочу домой… — прошептала я, опуская голову. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, Роберт.

— Как раньше уже не будет, дитя. Но если ты хочешь, я выкуплю твой отцовский дом и ты будешь жить там? — предложил библиотекарь, наконец, улыбнувшись. — Всё, что хочешь, Нозоми, только не бойся и не грусти, ладно? Не нужно жить прошлым. Его призраки куда страшнее и сжирают изнутри быстрее, чем страх перед будущим.

— Нельзя же так взять и уехать. А как же Маргарет и Анна? Что я им скажу?