Николя измученно закрыл глаза и принялся раскачиваться на стуле, напевая колыбельную на непонятном даже самому языке. Странно. Он не помнил ни одной колыбельной, которые ему пела мать на Авалоре. Да и не любил их никогда. А эта, услышанная однажды от тысячелетней старухи Умай, запала в душу навсегда. И жгла неизбывной тоской, словно молила вернуться. Живым. Обещала, что укроет и сохранит, пока будут силы, пока последняя капля крови не покинет ее жилы.

«Что, задумал у матушки под крылом отсидеться, трус несчастный?! — прогремел, оглушая, голос разгневанного Безликого. — Не выйдет. Тьма повсюду достанет, нигде спасения не найдешь. А за малодушие ни пощады, ни передышки не получишь. Второе испытание пошло!»

«Нет! Нет! Не надо!» — Николя подскочил, как ошпаренный. Ноги сами понесли в конец коридора к двери в каморку.

— Герда, открой! — позвал он, молотя руками по дереву. Никто не отвечал. — Открой! Я понимаю, что вел себя как последняя скотина и очень тебя обидел, но я все исправлю. Обещаю. Только открой!

Снова молчание. И сквозь него едва слышный всхлип.

— Герда! Открой демонову дверь, иначе я ее выбью!

Николя сдвинул щеколду телекинезом. Дверь распахнулась сама. Неровный сумеречный свет из незанавешенного окна падал на кровать. Герда металась по скомканным простыням в мокрой от пота рубахе и тихо стонала. В два прыжка Николя оказался рядом и принялся колотить девушку по щекам.

***

— Что происходит? — влетел в комнату привлеченный криками Финист.

Николя пытался привести Герду в чувства и не обращал на него внимания.

— Я позову Эглаборга, — Финист бросился обратно в коридор и привел заспанного целителя.

— Она промокла во время грозы. Замерзла. Простудилась. Еще расстроилась, что мы с Николя подрались… — сбивчиво объяснял оборотень.

— Подрались?! — Эглаборг ошалело распахнул глаза, переводя взгляд с одного помятого лица на другое, но потом все же вернулся к Герде.

Почему ей всегда достается сильнее всех, хотя она ни в чем не виновата?

— Давно она так? — спросил целитель, тронув Николя за плечо.

Он не ответил, даже не повернулся, словно оглох. Застыл, сжимая восковую руку девушки и вглядываясь в болезненные черты. Эглаборг печально вздохнул, не особо удивившись. Видно, ему уже доводилось наблюдать у Николя подобное состояние. Целитель принялся за работу.

Последующие три дня промелькнули в беспрестанных хлопотах. Эглаборг без конца готовил в своей «лаборатории» — так он называл свою спальню — снадобья и притирки, проверял состояние больной и отдавал распоряжения остальным. Майли с Вожыком по очереди то обкладывали Герду грелками и растирали, чтобы согреть, когда был озноб, то наоборот пытались сбить жар с помощью зелий.

Финист таскал воду и рыскал по округе в поисках трав, которые просил целитель. И только Николя неподвижной статуей сидел на коленях у постели Герды. Финист был уверен, что Охотник за это время даже глаз ни разу не сомкнул. Он молча держал Герду за руку и расходовал собственный дар непонятно на что. Хотелось наорать и огреть по голове чем-нибудь тяжелым, чтобы не вел себя как слабак. Того и гляди, расплачется и запричитает, как баба. Нет, тогда Финист точно не сдержится. Хотя драться в комнате Герды было бы верхом глупости. Она так и не просыпалась. Билась в бреду, шевелила губами в немом крике, затихала, а потом снова начинала беспокойно ворочаться. Жар переходил в озноб, озноб в жар. И до бесконечности.

К исходу третьего дня все выдохлись, а лучше Герде не стало. Эглаборг отправил Вожыка и Майли отсыпаться, а сам в последний раз проверил состояние девушки. Финист стоял у него за спиной, нетерпеливо дожидаясь новых указаний. Целитель потерянно провел по своему вспотевшему лицу руками и деликатно коснулся плеча Охотника:

— Я уже все перепробовал. Ничего не помогает. Словно это злой дух немочь наслал и тянет из нее жизненные соки. Только не чувствуется в ней, да и во всем доме, ничего чужеродного.

Николя не отзывался. Словно ему и дела нет до назойливой мухи, жужжащей над ухом. Но Эглаборг не сдался:

— Она очень слаба. Лихорадка уже почти выжгла ее изнутри. Боюсь, к утру все будет кончено.

— Но ведь можно еще что-то сделать! — переполошился Финист. Он не мог позволить ей вот так уйти. Он ведь даже прощения не успел попросить. Сказать, что он все, наконец, понял, что… Нет! Финист развернул Эглаборга к себе и схватил за ворот рубахи: — Какой-нибудь диковинный цветок, птицу или рыбу. Что угодно! Я все достану — только скажи. Пока она жива, еще можно что-то сделать!

— Вы меня не слышали? — вырываясь от него, заговорил целитель. — Я не знаю, что с ней. Это не болезнь. Была бы болезнь, одно из моих средств подействовало. Она угасает. И так продержалась удивительно долго. Но продлять агонию дольше мы не сможем. Герда не доживет до утра.

Финист открыл рот, чтобы ответить, но тут сбоку донеслось едва слышное:

— Вон.

Финист удивленно обернулся.

— Вон, — голос Николя скрипел, словно ржавые дверные петли.

— Ма… — попытался возразить целитель, но Охотник поднялся и возвысился над ним чуть ли не на голову.