— Дорогая моя Майли, я умер задолго до твоего рождения, в тот день, когда пожал руку Голубым Капюшонам и согласился на их коварный план. А долг ты мне свой отдашь совсем скоро, я тебе это обещаю.

Герда мелко задрожала. Неужели он собрался принести в жертву собственную дочь, свою плоть и кровь? Это немыслимо! Он больше не Страж, он просто сумасшедший. Эта мысль помогла ей смириться. А вот Майли, похоже, этого еще не поняла и продолжала взывать к его разуму:

— Но как же все, чему ты меня учил? Как же мама? Она ведь тоже верила в Единого. Ты так любил ее, любил нас, заботился, я же помню.

— Заботился… — голос Петраса дрогнул. Лунный свет упал на его лицо, и стало заметно, как на его лбу между глаз залегла глубокая морщинка. Ему понадобилось время, чтобы собраться с мыслями и говорить дальше. — Я жил только ради этой ночи, дорогая. Ты моя маленькая черная роза, которую я, как рачительный садовник, пестовал все эти годы. Но чтобы заручиться поддержкой армии мертвецов, я должен принести жертву. Мне очень жаль, но ей можешь стать только ты.

Майли испуганно выдохнула и отчаянно дернула руками, чтобы освободиться, но веревки держали слишком крепко. Петрас печально улыбнулся и достал из-за пазухи острый кинжал.

— Не-е-ет, — закричала Майли. Глаза ее в этот момент стали такими же сумасшедшими, как у отца. — Остановись, они все просят, чтобы ты остановился. Ты мучаешь их. Ты мучаешь маму, она хочет, чтобы ты отпустил их. Здесь им невыносимо больно.

— Я не могу. Прости, я должен это сделать, должен исправить свою ошибку и спасти Мидгард от врага. Час возрождения близок. Если я остановлюсь, то страдать будут все: и мертвые, и живые. И то, что они испытывают сейчас, не сравнится с теми муками, которые им предстоят, если я потерплю неудачу.

Петрас снова погрузился в транс и принялся нараспев читать какие-то стихи, перемежая их непонятными словами на языке мертвых.

Герда поникла. Хотелось плакать и жалеть себя. Даже стоны Майли и мертвые тела вокруг перестали ее волновать.

— Только не реви, я сейчас тебя развяжу, — прошептал над самым ухом голос, который Герда уже не чаяла услышать. Возникший невесть откуда кот принялся грызть веревки, которые связывали ее руки.

— Отсюда все равно не убежишь. Привидения не выпустят, — грустно вздохнула она, хотя на душе стало чуть теплее. — Финист даже обернуться не может.

Кот покосился на их предводителя и заметно скривился. Тот словно находился в каком-то ступоре, никого вокруг не замечая.

— Все он сможет, как только слюни перестанет пускать, — зашипел кот, окончательно разорвав путы на руках Герды. — Развязывай остальных, а птичьего болвана предоставь мне.

Пришлось согласиться, ведь другого плана у нее не было. Герда придвинулась к стоявшему возле нее Ждану и принялась развязывать его веревки, краем глаза наблюдая за котом и гадая, что он будет делать. Тот вцепился когтями в штанину Финиста, быстро вскарабкался ему на плечо и вкрадчиво зашептал:

— Перестань жалеть себя и соберись. Подумай. Я знаю, ты привык доверять инстинктам, а не собственному разуму, но сейчас они тебя подводят. Этот некромантишка ничтожная букашка по сравнению с тобой. Даже в своей вотчине он не может блокировать твою силу. Ты себя ограничиваешь сам.

Финист вскинул голову и широко распахнул глаза, словно слышал его.

— Ты же сам знаешь, он уже проиграл, — продолжил говорить кот, видя, что этого недостаточно. — Невероятно дурацким, нелепым способом, но ты сокрушил все его планы. Осталось лишь добить. Заставь его потерять концентрацию.

Финист странно запрокинул голову. В его глазах клубился колдовской туман.

— Давай же! Я не хочу ломать печати сейчас! — в отчаянии выкрикнул кот.

Финист дернулся и моргнул. Его взгляд стал таким же ясным и решительным, как прежде.

Луна полностью зашла в световой колодец. На нее потихоньку наползала тень, похожая на вуаль, сквозь которую сочился тусклый темно-бордовый свет, похожий на кровь.

«А вот и затмение. Что сейчас будет?», — отрешенно думала про себя Герда, освободив Ждана и Дугаву. Кот спрыгнул с плеча Финиста и замер возле нее.

— Пора приступать, — объявил Петрас. — Время уходит.

Он взял Майли за руку и полоснул острым лезвием по ее запястью. На алтарь упали багровые капли, точь-в-точь такие, какой сейчас была луна. Белая кость впитала кровь без остатка. Все затаили дыхание. И… ничего не произошло.

Некромант удивленно сдвинул брови, сжал руку дочери и попытался выжать из раны как можно больше крови. Алтарь поглощал ее все с той же неутолимой жаждой, но привидения продолжали безмолвствовать. Петрас остановился, только когда Майли в голос застонала от боли. Несколько мгновений некромант пожирал тело собственной дочери глазами, а потом хлопнул себя по лбу.